Сердце её ёкнуло. Она толкнула дверь.
***
Маркус, сидя рядом с неподвижным телом Николь, не отрывал взгляда от трёх голографических проекций, паривших в воздухе. На одной пульсировали жизненные показатели Николь, на второй — схема бункера «Крот», а на третьей бесконечным потоком лился взломанный код внутренней защиты «Сторожа».
— Она… Она не взламывает его, — прошептал он, не веря своим глазам. — Она его… переписывает.
Голос Кота, искажённый шифратором, прозвучал из динамиков:
— Я никогда не видел ничего подобного. Её ментальный паттерн… он хаотичен, как ураган, но абсолютно точен. «Сторож» даже не понимает, что его бьют. Он принимает её команды за свои собственные. Это не взлом. Это… гипноз.
Внезапно показатели Николь резко скакнули. Её сердцебиение участилось, дыхание стало прерывистым.
— Ники! — Маркус инстинктивно потянулся к ней, но остановил себя. Физический контакт мог сорвать погружение. — Кот, что там?
— Помеха! — отозвался тот. — Триада обнаружила аномалию. Запустили протокол «Каратель». Это грубая сила, Маркус. Они пытаются выжечь её синапсы импульсом обратной связи!
На проекции с телом Николь замигал красный сигнал тревоги. Из-под шлема Акваланга по её виску потекла тонкая струйка крови из лопнувшего капилляра.
— Нет! — рывком Маркус подключил свой нейроинтерфейс к системе. — Отводи удар на меня! Я буду громоотводом!
— Маркус, это безумие! Твои «овцы» не стабилизировались до конца! Ты можешь сгореть!
— ДЕЛАЙ! — это был не крик, а приказ. Приказ, от которого содрогнулся бы любой, кто его знал.
23 глава
***
За дверью снова была нора. Последнее падение было иным. Оно не было стремительным и пугающим, а скорее плавным и торжественным, будто Николь не падала, а спускалась по невидимой лестнице в самый центр мира. Вокруг неё плыли, переливаясь и подмигивая, не полки с банками и не картины в рамах, а бесконечные вереницы светящихся символов, похожих на улыбки Чеширского Кота. Они извивались, складывались в слова, а слова тут же рассыпались в прах из розовых лепестков, пахнущих перцем и старыми книгами.
Рядом показался знакомый Белый кролик. Он спокойно летел вниз, положив под голову свои лапки, довольно растянувшись.
— Так что общего между вороном и письменным столом? — спросил Белый кролик, доставая свои часы.
— Их можно помыслить. Множество людей видели в своей жизни и то, и другое, — ответила Николь. — Ну, по крайне мере я так думаю.
— Алиса, ты же сможешь победить Бармаглота?
— Конечно смогу, — кивнула девушка, а дальше вспомнила стишок:
Варкалось. Хливкие шорьки
Пырялись по наве,
И хрюкотали зелюки,
Как мюмзики в мове.
А Кролик продолжил:
Он стал под дерево и ждет.
И вдруг граахнул гром —
Летит ужасный Бармаглот
И пылкает огнем!
Раз-два, раз-два! Горит трава,
Взы-взы — стрижает меч,
Ува! Ува! И голова
Барабардает с плеч!
Нора закончилась и, смеясь, они выбежали на зелёный луг, посреди которого стоял длинный стол. За ним пили чай Болванщик, Мартовский Заяц и Соня. Тут уже сидела спящая Красная королева, довольное собой Время, а также было кресло с табличкой «для Герцогини».
— Места нет! Места нет! — закричал Мартовский заяц, завидев их.
— Всё занято под кэш! — подхватил Болванщик, тыкая пальцем в груду искрящихся жёстких дисков, заменявших собой тарелки с бутербродами.
— Всё равно сяду, — заявила Николь и твёрдо опустилась на появившийся из ниоткуда стул.
— Тогда убьём время! — воскликнул Болванщик и с размаху ударил по серверу в виде чайника серебряной ложкой. Раздался оглушительный глюк, и мир на мгновение задрожал и рассыпался на пиксели.
— Время здесь никто не убьёт, — твёрдо заявила Николь, — а вот Бармаглота победить надо.
Она посмотрела на свои руки. В одной вдруг оказался длинный меч, а в другой – металлический щит. Она не колебалась ни секунды и гордо встала.
— Где кусочки гриба Синей Гусеницы? — спросила она, а Белый кролик довольно протянул ей в своих лапках два кусочка.
Николь смело откусила от правого кусочка. Он был на вкус горьким, как правда, а потом — сладким, как ложь. И это было совершенно правильно. Она начала расти. Стол и все гости чаепития стали уменьшаться у её ног. Она росла до тех пор, пока не упёрлась головой в «небо» — а оно оказалось гигантской монтажной платой с мерцающими золотыми дорожками вместо звёзд.