И тогда появилась ОН. Бармаглот. Он не пришёл и не возник. Он проявился, как клякса на чистой бумаге. Сначала это было лишь искажение в воздухе, дрожание пространства. Потом проступили клешни — не из плоти и хитина, а из спрессованных, ядовито-зелёных строчек кода, каждая из которых была указом, запретом или приговором. Гиганская крылатая химера с телом дракона, усатая рыбообразная голова, насекомоподобные антенны торчали из этой головы, а пара когтистых кистей была на обеих руках и крыльях. От Бармаглота пахло страхом. Его глаза были пустыми чёрными окнами ошибок, а голос скрипел, как перегруженный процессор.
Николь всем телом врезается в плотную атмосферу паники. Где-то в голове возникло стучащее чувство, пальцы рук, сжимающие меч закололи. Остановится нельзя. Кровь бурлит, отдаваясь в висках, голове, сердце —— адреналин зашкаливает и, разливаясь по всему телу, заполняя собой каждую клеточку. Пора действовать решительно.
— ВАРКАЛО. ХРЮКАЛО. ЗЫРКАЛО, — прогремел Его голос, и это были не звуки, а чистый ужас, входящий в разум и разрывающий его на клочки.
Бармаглот двинулся на неё, Его клешни, сотканные из параграфов устава Триады, взметнулись, чтобы раздавить её. Николь глубоко вздохнула и... рассмеялась. Тихим, чистым, колокольчиком смехом, который зазвенел в мёртвом воздухе.
— НАРУШЕНИЕ. УНИЧТОЖЕНИЕ, — взревел Бармаглот.
— О нет, мистер Бармаглот, — сказала Николь, и её голос звенел всё громче. — Это не нарушение. Это... обновление! И я не потеряла. Я нашла. Я — тот самый лишний байт, что сдвигает всю программу. Я — та самая ошибка, которую нельзя предсказать. Я — ноль, который важнее единицы. И я не нарушаю твой протокол. Я пишу свой.
Она щёлкнула пальцами. И из ничего, прямо в воздухе, возник большой торт. Бармаглот замер в недоумении. Его логические цепи не могли обработать эту нелепицу. Николь щёлкнула пальцами снова, и вдруг в воздухе возник стол со скатертью и двумя чашками.
— Чего-то не хватает, — задумчиво сказала девушка, она подняла свой щит, из него получились блюдца, потом разрезала торт своим мечом. — Ой, нужен ещё чайник! — она снова щёлкнула пальцами и на столе появился милый заварной чайник с цветочками. Пахло вкусным чаем с бергамотом.
— НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ СОЗДАНИЕ ОБЪЕКТОВ,— загремел Бармаглот, но в Его голосе уже слышалась неуверенность. Его клешни из параграфов поникли.
— О, лучше попробуйте этот тортик! — воскликнула Николь и взяла отрезанный кусочек, подбросила его в сторону чудовища. Кусочек пирожного описал в воздухе дугу и вдруг стал сайкой крикливых чаек, которые кружились над головой Бармаглота и больно клевали того в макушку.
— ЭТО... ЭТО НЕЛОГИЧНО! — Это был уже не громовой рёв, а растерянный скрежет.
— Всё вполне логично! Я могу создавать всё, что захочу! — парировала Николь. Она чувствовала, как её собственное сознание, её воля начинают переписывать код этого места. Она не взламывала его силой. Она заражала его своим безумием. — В Стране Чудес всё возможно!
24 глава
Маркус ощутил это мгновенно — обжигающую, белую боль, ворвавшуюся в его сознание. Это было похоже на то, как тебе в череп вливают расплавленный свинец. Он закричал, сжимая свои металлические руки в кулаки так, что послышался скрежет металла. Его собственное тело затряслось в конвульсиях, но он держал канал открытым, принимая на себя весь ядовитый удар Триады.
В его сознании вспыхнули образы. Не её сказочные миры, а его кошмары. Комната, где у него отняли руки. Холодный блеск металлической медицинской пилы. Равнодушные глаза людей в масках. Боль. Бесконечная, всепоглощающая боль.
И тогда он почувствовал её.
Сквозь адское пламя обратной связи прорвалось что-то иное. Прохладное, как горный ручей, но твёрдое, как сталь. Это было её сознание. Николь нашла его в этом хаосе. Он не услышал слов. Но почувствовал ей личную просьбу. «Держись».
И вдруг оглушающая тишина. Боль исчезла, Маркус вдруг почувствовал лёгкость, которую никогда в своей жизни не ощущал.
Голос Кота прозвучал с непривычным благоговением:
— Готово. Ядро Триады… открыто. Она переписывает всю систему! Маркус, ты как?
— Жив, — хрипло выдохнул Маркус, он чувствовал себя так, будто его пропустили через мясорубку. Руки не слушались, в висках стучало. — Николь…
Он повернулся к ней, затаив дыхание.
… Поздний вечер, 23: 32, комната Николь в родительском доме.
Юная Блэк сидела перед компьютером, привычно набирая элементарный код для лёгкого взлома старой программы защиты. Она сидела так уже вторые сутки. Еда, которую принесла ей мама, стояла на столе и уже давно остыла. В комнате было тихо и темно, освещал её лишь свет от работающего монитора.