Все уже давно спали, только девушка не прерывалась ни на минуту, погружаясь в Сеть, входя в этот транс. Голова уже наклонилась и жутко гудела, мозг практически не соображал и только руки привычно щёлкали по клавиатуре, выбивая очередную круглую сумму денег на её скромный электронный счёт.
Вдруг девушке стало плохо. Всё поплыло перед глазами, тело стало безвольным, а пустой желудок сделал неудачную попытку очиститься. Тело начало трясти, и Блэк упала со своего стула.
Грохот из комнаты Николь разбудил её родителей. Они вбежали в неё и увидели дочь на полу в припадке. Мать впала в панику и зарыдала, пытаясь хоть как-то помочь дочери, положив её на свои колени. А отец не потерял голову и сразу же набрал Скорую. Очнулась Блэк уже в больнице под капельницей…
***
Николь сделала шаг вперёд, вознося меч к воздуху.
— Нельзя верить в невозможное? — ещё шаг. Из воздуха упал дождь из конфетти и старых ключей. — Но я сделала невозможное как минимум штук шесть до завтрака!
Меч растворился, превращаясь в стайку жужжащих как мух слоников. Бармаглот отступал. Его грозные клешни из параграфов начали рассыпаться на отдельные буквы, которые падали на землю и тут же прорастали смешными корявыми стишками Льюиса Кэррола.
— ПРЕКРАТИТЕ! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! — Он был уже не чудовищем, а всего лишь набором устаревших правил, которые не могли справиться с чистой, безудержной фантазией.
— А вот и может! — крикнула Николь и подбежала к чайнику, схватила его — он был нестерпимо горячим, но она не чувствовала боли — и вылила из него прямо на Бармаглота не чай, а поток сияющих, разноцветных чернил. Чернила лились по его скрюченному телу, но вместо того, чтобы уничтожать, они начали его перерисовывать. Его ядовито-зелёные клешни стали полосатыми, как у грустного клоуна. Багровые глаза засияли всеми цветами радуги. На его спине вырос огромный, смешной бант.
— ЧТО... ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ? — Его голос теперь напоминал писк надувной игрушки.
— Я сделала вас интереснее! — объявила Николь. — Вы были просто скучным запретом. А теперь вы... вы поэма! Нелепая, странная, но своя!
Бармаглот взревел от жалости. Он перестал быть Угрозой. Он стал... Шуткой. И с этим осознанием он начал таять. Он рассыпался на миллиарды сверкающих пылинок, которые подхватил внезапно налетевший ветер и унёс в высь, где они замерцали новыми, никому не подвластными звёздами.
Николь осталась стоять одна посреди бесконечной пустоты, которая стала прорастать цветами, говорящими, живыми и милыми, болтающими о всякой чепухе. Она глубоко вздохнула. Пахло озоном, чернилами и лилиями...
— Ну, вот и всё, — прошептала она самой себе. — Страна Чудес свободна.
И она рассмеялась. Потому что победила. Не силой, а своим безумием. Самой своей сумасшедшей, неправильной, прекрасной сутью, той, что ломает все настроенные и чёткие системы.
Она увидела дверь впереди себя. В последний раз оглянулась на небывалую страну, и сделала шаг вперёд, туда, где её уже ждут.
Наружу.
***
— Ники? Ники? Детка? — Маркус тряс девушку за плечи, — Ники, хватит, выбирайся, слышишь?
Девушка не реагировала, её сознание было в другом месте.
— Только не ускользай, — Маркус продолжал тормошить Блэк за плечи, — Ники, блин, если это шутка, то ты победила, я уже обделался.
Мужчина взглянул на терминал наноботов, состояние близкое к критическому, ещё чуть-чуть и Николь провалиться в кому.
— Чёрт, ну же давай, детка, — на лице мужчины не было и тени улыбки, — Ники, чем тебя оттуда выдернуть?
Сдергивать наноботов в нервные узлы не было возможности, «овцы» еле-еле поддерживали жизнеспособность мозга, трогать их было нельзя. Маркус прижал к себе девушку и приник к её губам, вырывая из последних сил девушку из коварных сетей.
Николь сняла шлем, тяжело дыша, вдыхая прохладный воздух, проникающий в салон «Носорога». Лицо её было бледным, под глазами тёмные круги, кровь на виске засохла. Но глаза… её глаза горели. В них не было страха, не было опустошения. В них был огонь. Огонь победителя.
Она молча смотрела на него. Потом её губы дрогнули, и она тихо, почти беззвучно рассмеялась.
— Спасибо, — прошептала она, закрыв глаза, тяжело вздохнув, ощущая лёгкую слабость по всему телу, — Это был, как написали бы в сказке, поцелуй истиной любви, — хохотнула Николь, морщась от головной боли.