— Возможно, — пожал плечами индеец. — Твои новые «овцы» приживаются хорошо, — продолжал Кот, работая. — Модифицированные. Будут лучше прежних. И синхронизация… Почти стопроцентная. Сможешь снова играть на пианино, если захочешь. Или наносить нежные ласки своей красотке.
— Закрой уже свой довольный ротик, — проворчал Маркус, но зла на друга не было. Была лишь нервная, сжимающая грудь паника. От технологии «овец» постепенно отказываются. Но только некоторые люди зависимы от них из-за состояния здоровья, поэтому врачи прописывают эту технологию исключительно по рецепты, а в медицинских учебных учреждениях появились новые направления, которые учат опытных Пастухов.
— Закрой шторы, пожалуйста, — сказал Маркус, чувствуя, как сознание мутнее, — Бесят эти наблюдатели в белых халатах.
— До встречи через пару часов, — растянулся в улыбке индеец, закрывая шторы на окне в операционную, прежде чем Маркус провалился в пустоту.
Процесс занял несколько часов. Когда действие наркоза стало отступать, первой его ощущением была боль. Глубокая, ноющая, знакомая до ужаса в местах соединений. Маркус помнил ощущения, когда он потерял руки. Эта была отвратительная пустота. А тут, привычный уже холод металла, сменившийся странным, нарастающим теплом. И пустота пропала.
Он открыл глаза. Кот стоял рядом, держа в руках небольшой планшет с графиками.
— Ну, вот. Попробуй. Результат шикарен. Налюбоваться не могу, — довольно протянул мужчина.
Маркус посмотрел вниз. Вместо блестящих манипуляторов он увидел… Руки. Свои руки. Бледные, почти безжизненные после стольких лет консервации, покрытые шрамами в местах соединения, но — его. Его руки. Те, что резались на уроках сборки механизмов, те, что кормили его с ложки, те, что чувствовали тепло чужого тела.
Он попытался пошевелить пальцем. Простая команда, которую он отдавал тысячу раз своим протезам. И тут его собственный, живой палец на правой руке дрогнул.
Волна эмоций, с которой он не был знаком очень долго, накрыла его с головой. Это была не радость. Это было нечто большее. Это было возвращение. Возвращение себя.
Он медленно, опасливо, поднял правую руку. Мышцы кричали от боли, нервы посылали в мозг тысячи незнакомых, давно забытых сигналов. Он смотрел на свою ладонь, на знакомые линии, которые он давно забыл.
Маркус сжал пальцы в кулак. Слабый, нетвёрдый. Но это был его кулак.
Из его груди вырвался звук, среднее между смехом и рыданием. Он закрыл лицо своими руками — своими, живыми, тёплыми руками — и заплакал. Впервые за много лет.
Кот молча положил ему на плечо свою металлическую ладонь.
— Добро пожаловать назад, Маркус.
Через неделю реабилитации он стоял под её дверью. В одной руке — букет полевых цветов, купленный у бабушки по дороге за бесценок. В другой — дрожал ключ от нового дома. Этот дом они заприметили перед операцией. Аккуратный участок с клумбами и небольшим парком. Миленькая сарайка с пристройкой верандой для летних чаепитий. Одноэтажный, трёхкомнатный домик, с большой гостиной и кухней, с двумя санузлами. И есть даже старая будочка для собаки. А самое главное – расположение. Рядом лесок и озеро, а из окна видно горы. Они, конечно, далековато от дома, минут тридцать на машине. Но вид всё равно был шикарен.
Он постучал в дверь. Для рук сейчас были обострены все чувства, поэтому лёгкий стук отдавался болью. Но приятной, живой болью. Сердце бешено колотилось. Он просил Николь не приезжать во время реабилитации, чтобы она не видела его беспомощность. И хотелось сделать сюрприз.
Дверь открылась. Николь стояла на пороге в простой домашней футболке и штанах. Она выглядела отдохнувшей. Спокойной. В её глазах не было прежнего страха.
— Маркус? — её глаза широко распахнулись.
Он не сказал ни слова. Он просто поднял свою руку — свою живую, настоящую руку — и медленно, давая ей время осознать, протянул к ней.
Она посмотрела на его пальцы, на шрамы на больших мозолистых ладонях, на вены, идущие под рубашку, а потом на его лицо. И всё поняла.
Её глаза наполнились слезами. Она осторожно, будто боясь спугнуть, прикоснулась к его ладони своими пальцами. Потом обвила его руку обеими своими и прижала её к своей щеке.
— Ты вернулся, — прошептала она.
— Я же обещал, — его голос сорвался. — И я… я целый.
Она потянула его за собой в квартиру, не отпуская его руку. Дверь закрылась. Его мир, наконец, обрёл твёрдую почву под ногами. И её имя было Николь.
Бонус. Эхо Алисы
Николь и Маркус припарковали свой небольшой пикап перед старыми воротами в свой новый домик. Домик, пропитанный запахом старого дерева и солнечного света, казался им настоящей крепостью после месяцев бесконечных побегов. Разгружать вещи было делом пятнадцати минут — два чемодана одежды, несколько коробок с книгами Николь и тяжелый, намертво запечатанный кейс с оборудованием Маркуса. Вся их жизнь, перевернутая Триадой, уместилась в кузове пикапа. Им повезло, что вещей не так много, а мебели вообще нет. Они открыли дверь, впуская свежий воздух в чуть запылившееся помещение. Тишина была почти осязаемой, нарушаемая лишь жужжанием шмеля за окном и их собственным дыханием. Жизнь за городом, с появлением новых технологий, к сожалению, утратила свою ценность. Людей больше интересуют новые формы развлечений и домашних технологий, а также зарплата побольше. Поэтому такие замечательные милые домишки часто пустуют, пока в них не заедут люди, которые устали от суеты. Их деревня была небольшая, но со своим магазинчиком, школой и даже заправкой. Николь нравилось, что людей было немного, они могли быть здесь в тишине и спокойствии.