— А ты говоришь, что носки — это уже заезжий подарок, — улыбнулась Николь, беря дырявый носок из рук мужчины. — Погоди пару минуток, — она вышла из комнаты, а Маркус так и остался стоять в трусах и в одном носке, довольно улыбаясь. — И лучше пока одевайся, не стой просто так. Носок ещё тебя догонит. Если мы попадём в пробку на шоссе при въезде в город, я тебя прибью. Нам и так всю ночь ехать до родителей.
— Ой, точно, — мужчина стал искать свои джинсы, отмирая. — Чтобы я делал без тебя, моя Падающая в нору.
— Это уж лучше, чем Железные руки, — улыбнулась девушка. —Креативней я бы сказала.
— Но, но, но, — театрально пошевелил указательным пальцем в воздухе Маркус. — Я теперь Удачливый Кролик. Руки то теперь свои, — Маркус появился в дверном проёме уже в джинсах и слегка мятой футболке, гордо поигрывая мускулами на руках. — И вернул я их только благодаря тебе.
— Без тебя бы я не справилась, — улыбнулась Николь, зашивая дырку в носке. — Мы оба пришли к тому, что сейчас имеем.
— Да, ты права, — Маркус подошёл и поцеловал свою возлюбленную в лоб. — Хочу увидеть лицо твоих родителей, когда мы расскажем им, что теперь на одного надоедливого и весёлого Стоуна будет больше, — он присел у ног Николь, обнимая её колени. — Я так боялся, что никогда не смогу обрести это счастье. Но ты подарила мне его в тот день, когда проснулась в кровати дешёвого мотеля.
— Такой сладкий сюрприз устроил мне ты, — девушка протянула носок мужчине. — Самый романтичный день в моей жизни. И последующие приключения не сравнятся ни с одним медовым месяцем. И вообще, может это мисс Стоун. И она будет самой главной красоткой в университете.
— Да, потому что будет похожа на свою маму.
— Надеюсь, умом будет в папу. Но не юмором, — хохотнула Николь, щёлкнув по носу мужчины.
— Хочу, чтобы это была девочка, — улыбнулся Маркус, прижимаясь ухом к животу, — Ей же можно будет платьица выбирать. А ещё я отращу волосы, чтобы она могла делать свои первые косички на мне.
— Пойдём, дурачок, пора уже выезжать, — рассмеялась Николь, целуя своего мужа в губы...
***
Время, тот загадочный и неумолимый поток, в котором они когда-то тонули и боролись, наконец-то потекло для них плавно и ласково. Суровая зима, метавшая в окна пушистый снег и напоминавшая о холодном металле протезов, отступила, не оставив и следа. Весна робко, а затем бурно и нагло распустила липкие почки за окнами их дома, распуская любимые цветы Николь. А потом наступило лето — пышное, яркое, по-настоящему сочное и тёплое.
И вот, в самый разгар этого лета, в их жизни поселилось новое, самое грандиозное и самое совершенное их общее достижение. Оно тихо сопело, укутанное в мягкий плед, в плетеной корзинке, стоявшей на широком диване в той же привычной гостиной. Маленькая девочка. Элис.
Маркус оторвался от голографического терминала, где мигали рутинные строки кода. Привычка брать работу на дом не нравилась Николь, но мужчина теперь хотел быть побольше рядом с родными. Он так боялся упустить все первые достижения своей маленькой девочки. Лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь жалюзи, золотили пылинки, танцующие в воздухе. Маркус встал и, затаив дыхание, подошёл к дивану. Его тень легла на корзинку, и он замер, всматриваясь в личико дочери.
Оно было настолько маленьким, хрупким и беззащитным, что сердце его сжалось от приступа животного, первобытного страха — страха не уберечь, не защитить. Розовые губки подрагивали во сне, крошечные ресницы, точёный носик... Она была живым воплощением всего хрупкого и ценного в этом жестоком мире. И так была похожа на свою безумно красивую маму. Столько нежного и живого было в ней, столько любимого и настоящего.
Осторожно, с невероятной бережностью, он протянул свою правую руку. Маркус уже прекрасно управлялся со своими родными руками. Даже начал собирать миниатюрные модельки. Он аккуратно, совсем не касаясь, ткнулся своим указательным пальцем в маленькую розовую ладошку, такую крошечную и кукольную, что она казалось бутоном нераспустившегося цветка.
И случилось чудо. Маленькие, идеальные пальчики рефлекторно сжались вокруг слегка грубоватого от работы пальца. В этот миг время для Маркуса остановилось.
Перед его внутренним взором, как взломанная база данных, пронеслись все воспоминания. Он снова почувствовал жгучую боль в своих руках, запах крови и антисептика. Он увидел каждую ссадину, оставшуюся от ударов о бетон, каждый синяк, каждый день, прожитый в отчаянии, когда он просыпался с надеждой не проснуться. Он вспомнил леденящий холод металла вместо тепла собственных рук, горечь лекарств и ярость, пожиравшую его изнутри. Весь тот ад, через который он прошел. Вспомнил ушедших друзей, потерянных любимых и пострадавших близких. Он всё вспомнил, хотя усердно пытался потерять в воспоминаниях.