— Это не шутки, Громова. Ты еще ребенок. Иди домой.
— Вы пожалеете, что упустили шанс.
Профессор снова замер. В нем боролись чувства, отключающие физическую активность организма. Видно было, что предложение Полины ему нравится, но что-то мешало ему принять его. Полине думалось, что профессор опасается огласки в стенах университета.
— Никто ничего не узнает, Владимир Константинович. Мне еще четыре года здесь учиться. Я дорожу этим и мечтаю стать хорошим врачом. — Полина как могла, постаралась убедить мучающегося сомнениями ученого.
— Ты не понимаешь девочка насколько это опасно.
— Я люблю опасности, — беспечно заявила Полина. — Их в мире почти не осталось. Все по плану, все под присмотром. Опасность — это весело.
— Опасность — это опасность. Хорошо, — Блохин оценивающе посмотрел на Полину, — у меня нет времени искать другие решения.
Профессор выглянул в коридор, осмотрелся и закрыл дверь. Не просто закрыл, а всунул ножку стула между ручек, чтобы снаружи не могли войти. Полина смотрела за его действиями с растущим удивлением и легкой боязнью.
— Только не вздумай думать, что я старый бабник, — предупредил Блохин. — За свою честь можешь не беспокоится, здесь она никому не нужна.
— Да я… да мне и не думалось ничего такого.
— Да, брось. Я ваши девичьи реакции уже давно изучил. Но сейчас не об этом. Пойдем со мной.
Блохин завел Полину в лабораторию. Здесь девушка бывала много раз на практических занятиях. Вдоль стен лаборатории расположились шкафы с заспиртованными мозгами животных и людей. Посередине, стояли столы с оборудованием для диагностики мозга. На них студенты просвечивали содержимое своих черепных коробок. Блохин провел студентку к столу, до которого он не допускал никого раньше. Студенты поговаривали, что профессор проверяет за ним только свой мозг, и не желает к нему допускать иных, чтобы не сбить настройку.
— Садись, — мягко сказал профессор.
Полина готова была поклясться, что никогда не слышала таких добродушных ноток в его голосе во время занятий.
— Вы хотите просветить мне голову? — спросила она, усаживаясь в удобное кресло.
— Громова, я хочу сбросить тебе в память всю свою работу, собранную за многие годы.
— А Сеть для этого не подходит? — удивилась Полина.
В ней места хватало под всё и даже больше.
— Я не доверяю Сети. Она не умеет хранить тайны.
Полине показалось, что профессор шутит, или его разбил старческий маразм. В Сети применялось шифрование данных такое, что ни один суперкомпьютер не мог его взломать за целый век.
— У тебя слишком наивное представление о современном мире. Тебе кажется, что сейчас наступила эра благоденствия, когда все проблемы человека на себя взял искусственный интеллект, всезнающий и ничего не забывающий.
— Как-то так. Мне это кажется удобным. Страшно представить, если бы мы жили так, как мне рассказывала бабушка. Еду готовили сами, работали, кем придется, болели, диагнозы ставили неправильные, денег не хватало.
— Согласен, решение бытовых проблем избавило нас от многих забот. Но у всего есть и обратная сторона. Мы размягчаемся, мы как будто засыпаем под убаюкивающей заботой Сети. — Профессор в это время ставил перед Полиной странный прибор. — И не всех это устраивает. Природа не терпит пустоты. Есть и не согласные с такой организацией общества.
— И кто они?
— Ты слушала мою лекцию про направление нейробиологии — кибернейробиологии?
— Да. — Неуверенно сказала Полина, потому что успела позабыть об этом.
— Это про попытки совместить нервную систему живого организма в одно с вычислительными возможностями компьютеров или с Сетью. Помнится, тогда я говорил, что это очень отдаленная перспектива. Кажется, я ошибался. Кому-то это удалось сделать сейчас.
— Это как киборги?
— Почти. Проблема была в том, чтобы наш мозг научился правильно переваривать большие объемы машинных данных. Допустим, мы подключаем к нервной системе компьютер, который решает нам сложные математические задачи, а мы хотим, чтобы в этом симбиозе человек был не просто болванчиком, выкрикивающим ответы, а вполне полноценным партнером. Для чего это нужно? Во-первых, это еще сильнее упростит мир и сделает человека на шаг ближе к совершенству. К единому информационному пространству, в котором новый человек будет ощущать себя внутри, а не снаружи, как сейчас. Интерпретация машинного языка и мозговых импульсов в понимаемые коды сделает нас такими же элементами системы, какими сейчас являются компьютеры. Во-вторых, это расширит наши возможности, о которых еще не задумывались. Например, мы станем телепатами. Мы будем слышать мысли и видеть образы, которые нам будут посылать другие. Мы сможем записывать свои сны, сможем управлять своими аватарами, чувствовать то, что чувствуют другие.