— Это непостижимо так сразу, — призналась Полина, посчитав бурную фантазию профессора сопутствующим грехом творческой натуры. — А что, это кому-то удалось? В смысле, совместить?
— Кажется, удалось. Но не во благо они используют свои знания. Они подрывают Сеть.
Полине показалось это невероятным, но она вспомнила про молчащий терминал с утра. Не стоило, конечно, связывать это с признаниями профессора.
— Это они вас так напугали? С чего бы вы им понадобились?
— Они знают, что я могу их вычислить. Недавно мне предложили сотрудничать, а когда я попытался навести справки, вся информация о сотрудничестве исчезла.
— Это не обязательно киборги. Жулики какие-нибудь?
— Запросто, но я поймал их. Во время видеосвязи я прикинулся, что считаю на листке бумаги логарифмическое уравнение, и что мне это очень нужно, и сделал так, чтобы оно попало в экран. Моему собеседнику хватило доли секунды, чтобы посмотреть на него и сказать решение. А вчера я почувствовал, что за мной следят. Не знаю, что им нужно, но люди, которые скрываются, не могут иметь хороших намерений. Им нужна моя работа и я.
— Вы хотите ее уничтожить, оставив только в моей памяти? — догадалась Полина.
— Да, свою четверку ты честно заслужила.
Профессор наконец-то разместил сложное оборудование, напоминающее гибрид высокотехнологичного оборудования с пыточными святой испанской инквизиции.
— Надо зафиксировать твои глаза напротив этих линз. Путь в мозг через глаза самый короткий и самый чистый.
— Это не больно?
— Ну, может быть пощиплет дня два, и всё. Пробовал на себе.
Полину тронула тень сомнения. Азарт уже утих, кураж опасности рассеялся. Подбородок уперся на мягкую подушку, струбцины зафиксировали голову неподвижно с трех сторон.
— Смотри прямо. Сорванный поток информации будет дублироваться.
— Я смогу воспользоваться закачанными знаниями?
— Так, замри, включаю.
Глаза дрогнули от светового удара. Как информация записывалась на память, Полина не ощущала. Мягкий свет почти не раздражал глаз.
— А теперь можешь послушать, если интересно?
— Интересно, — не разжимая рта, ответила Полина.
— Я изобрел способ интерпретации машинного кода в понятный алгоритм работы мозга. Проще говоря, я научил мозг использовать программы. Я делаю программку на компьютере, компилирую ее в понятную мозгом форму и записываю.
— Зачем? — спросила Полина.
Все преимущества открытия ей не открылись так сразу.
— Затем, чтобы приравнять человека к быстродействию и возможностям быстро прогрессирующего искусственного интеллекта. Ты же видишь, что мы здорово отстаем от него. Я вот, например, могу производить в уме действия с любыми числами, могу усилить зрение и слух, могу видеть больше тысячи кадров в секунду, а могу видеть в инфракрасном спектре и слышать ультразвук. Наш мозг, мощная вычислительная машина, и не грех использовать эти возможности.
— А я тоже смогу, как вы? — Полина формулировала краткие вопросы, потому что говорить было неудобно.
— Надо будет учиться этому. На всякий случай лучше не афишировать, потому что это может привлечь тех людей, которые за мной охотятся.
— Почему вы не пошли в полицию?
— Как не пошел? Первым делом к ним. Попытался объяснить, но они меня подняли на смех. Кто у нас сейчас полиция, такие же как и все, уснувшие в комфорте чада Сети. Когда у нас случались преступления последний раз? — Блохин сделала паузу, чтобы Полина вспомнила. — То-то и оно, нет преступлений, и ненужный орган отсыхает за ненадобностью. Поэтому, прежде чем ты побежишь в полицию с рассказами о том, что тебя пытаются поймать киборги, попробуй не допустить этого.
— Я не удержусь, — честно призналась Полина.
— Это в твоих интересах. Если все обойдется, я бы хотел получить назад свой труд в целости и сохранности.
— А если нет?
— Тогда… — профессор уставился в окно немигающим взглядом, — ты будешь вольна сама распоряжаться этими знаниями. Передай тем, кто сможет развить их и не обратить во вред обществу.
В ближайшие планы Полины не входили поиски коллег профессора Блохина. Сидя перед лампочками с зажатой головой ей вдруг пришла мысль, что профессор банально съехал с катушек, и весь этот театр с закачиванием знаний, есть полная профанация, игра воспаленного воображения профессора. Полина замолчала, ей стало неинтересно и скучно. Риск оказался выдуманным, профессор чокнутым, приключений не будет.