— Таня, ты чего разошлась-то так? — засуетилась Чигавонина. Побежала на кухню. Принесла воды. — Может все не так и страшно, как ты малюешь.
— А ты это у дочери своей спроси, у Ирки, — устало сказала тетка. Зубы об стакан. Сигареты. Пепельница. — Мне не веришь, пусть она тебя просветлит. А мне Ольки моей по самое горло хватает.
— Некого мне спрашивать, Таня, — Надька присела на край дивана и стала рыться в своем бауле, — Ирка моя из дома ушла.
— Как ушла? — не поверила тетка, — куда?
— А бог ее знает, — пожала плечами Чигавонина, — может, у подружек ночует, может, у мужика какого…
— А что случилось, Надь? По какому поводу драка?
— Да с жиру бесится! — взвизгнула Надька. — Ты еще, Таня, меня раздражать будешь! Из-за Епифанова все, неужели непонятно?
— Она что, не захотела с ним встречаться? — догадалась тетка.
— «Не захотела!» — передразнила ее Чигавонина, — не захотела — это не то слово. Она мне сразу ультиматум выдвинула: или я, или он.
— А ты что?
— А я что? — усмехнулась Надька, — отец же, говорю. Родная кровь. Пора бы познакомиться.
— А она?
— Пошел, мол, он «на»… Такой отец. Тридцать лет как-то жила без него, еще столько же проживу.
— Что это она так сурово?
— Не знаю, Тань. Не знаю, что и подумать. — Надька подошла к зеркалу и приложила к груди зеленое платье, — так что банкет на время откладывается.
— А Борис, как я вижу, остается?
— Какой Борис?
— Годунов.
— Годунов — да! Пока еще в силе, — Надька примерила черное платье, — а может, Тань, лучше красное с бусинками?
— Да хоть серо-буро-малиновое… Мне Ирку твою жалко.
— А чего ее жалеть? Не по подвалам же гуляет. А деньги понадобятся — сама домой прибежит.
— Все равно — жалко.
— А меня, Таня, тебе не жалко?
— И тебя жалко. И меня жалко. А особенно нашу Витусю.
— А что с Витусей? — занервничала Надька, — причем здесь, вообще, Витуся?
— Не хотела тебе говорить, — вздохнула тетка, — но она приходила ко мне.
— Зачем?
— Неужели непонятно?
— На Сашку посмотреть?
— На него.
— Так я и знала! — взорвалась Надька, — опять она мне дорогу перебежать норовит!
— Да какую дорогу, Надя! — тетка тоже разозлилась, — у нее же муж, семья, девчонки! Столько лет прошло!
— Подумаешь, муж! Семья! Старая любовь не ржавеет!
— Еще как ржавеет! И ничего от нее не остается.
— А вот у меня, Таня, осталось, — неожиданно тихо сказала Надька, — как будто бы и не было этих тридцати лет…
— Господи! — всплеснула руками тетка, — и что только вы в нем нашли?