Марат. Тридцать шесть лет. Знак зодиака — Лев. Профессия — репортер. Между нами чуть больше десяти лет разницы. Подумаешь, какая ерунда!
Тетка снова увеличила портрет и прижалась лицом к монитору. Боже, какой ты холодный! Ну, ничего-ничего, я тебя отогрею. У меня столько любви накопилось, что ее хватит на двоих. Как тебе лучше ответить, милый, чтобы ты не испугался, не уплыл сразу из моих сетей.
Марат — Джоанне. З часа, 24 минуты:
— Доброе утро, принцесса! Добрый день или добрая ночь! Любое время суток станет благословенным, если ты заметишь меня в толпе других, не менее достойных рыцарей. Один лишь взгляд… Подобие улыбки… Дыханья аромат… Я как в бреду…
Тетка откинулась в кресле и задумалась. «Приезжай ко мне девочка, приезжай хорошая» — к такому мы уже как-то привыкли. А с этим, что делать? Парень явно не в себе. Контуженный какой-то.
Тетка радостно поприветствовала возвращающееся к ней сознание. Конечно, это не Черный тюльпан. Это совсем другой парень, дьявольски на него похожий. С того света не возвращаются. А если и возвращаются, то в другой оболочке. Рыцарь, блин! А я — принцесса! Идиот какой-то. Это в наше-то время.
Тетка специально подначивала себя, чтобы окончательно вернуться из своего далекого прошлого в сегодняшний суетный и равнодушный мир. А может, наоборот, может этот парень не так уж и глуп? Разве можно пропустить мимо ушей такое признание? Мог бы и не стараться. Пропустить мимо глаз такое лицо — просто невозможно.
Джоанна — Марату. 13 часов, 54 минуты:
— Досточтимый рыцарь, приветствую тебя в моем замке и приглашаю украсить своим присутствием мою не такую уж и многочисленную свиту.
Пожалуй, так. На первое время хватит, подумала тетка, а там видно будет. Если процесс пойдет, то мы найдем, чем его поддержать. Мастерства-то не пропьешь. Вон сколько их, доведенных до последней точки кипения и брошенных за ненадобностью из-за Олькиного глупого упрямства.
Илья Петрович, Илья Петрович! Погань мутная. Вон какие пацаны в очереди простаивают! Лишь только свет — и все у наших ног. Только намекни — все сделают!
В дверь тихо постучали:
— Мам, с тобой все в порядке?
Вот и Оленька, девочка моя. Очень кстати, подумала тетка.
— Все в порядке, Олюшка, — откликнулась тетка, судорожно переводя Марата из общей папки в черный список. Уж там-то его точно никто искать не будет.
— А, что закрылась-то тогда?
— Уже открываю…
Ольга вошла в комнату и с некоторым недоверием посмотрела на тетку:
— Точно все в порядке? Какая-то ты странная сегодня, таинственная.
Тетка попыталась уйти от ответа:
— Олюшка, а может, все-таки сходишь с каким-нибудь мальчиком в кино?
— С каким еще мальчиком? — недовольно буркнула Ольга.
Но в ее коротком ответе тетка почувствовала какие-то новые, заинтересованные нотки. Она подошла к компьютеру и ткнула мышью в первую попавшуюся красную строчку, извещавшую, что избранный экспонат находится сейчас на сайте.
— Доктор Дима, — сказала тетка, — очень интеллигентный молодой человек.
— Дима, так Дима, — легко согласилась Ольга, — напиши ему, что я согласна.
— Ну нельзя так сразу, Оленька, — вдруг засопротивлялась тетка, — надо его немножко помуружить.
— Ну, тебе виднее, ты же теперь у нас крупный специалист.
— Оленька, — тетка обернулась к ней, пропустив мимо ушей явную издевку, — вот мальчик спрашивает, любишь ли ты кофе с пирожными?
— Напиши ему, что пиво с воблой мне нравиться гораздо больше…
— То есть, ты поужинаешь с ним, чем-нибудь легким, средиземноморским? Или лучше суши?
— Да мне по барабану! — Ольга подошла ближе и уставилась в экран, — этот что ли?
— Ну да, — пожала плечами тетка, — по-моему, очень милый.
— А не очень мы его разводим для первого раза? — засомневалась Ольга, — японский ресторан не забегаловка. А он — всего лишь доктор.
— Ничего-ничего! — успокоила ее тетка, — чем дороже женщина мужчине обходится, тем больше он ее ценит.
— Опять цены и весы, — усмехнулась Ольга, — прямо как на рынке.
— Ну а что бы ты хотела? — развела руками тетка, — у нас же теперь рыночная экономика. И женщина в ней всего лишь элемент купли-продажи.
— Ну и почем же ты меня продаешь?
— Недорого, — спокойно ответила тетка, — тысячи в три, я думаю, он уложится. Если у тебя, конечно, не прорежется аппетит.