— А потом мы с ним уложимся?
— Вот это как раз необязательно! — тетка обернулась в Ольге, — совместное посещение общепита еще не повод для секса. Понятно?
Ольга ничего не ответила.
— Понятно я объяснила? — повторила тетка.
— Вполне! — Ольга чмокнула тетку в щеку и вышла из комнаты.
Потом вернулась и сказала:
— Только, пожалуйста, договорись на сегодня. А то до завтра я могу раздумать.
— Ок! — молодцевато ответила тетка и с еще большим энтузиазмом замолотила по клавиатуре.
Ольга
Ну что тебе сказать про Зурбаган? Пока у нас отличная погода. И, оказывается, не так страшны звери, проживающие там, как их малюют. Но это становится ясно потом, после их внимательного рассмотрения.
А сначала было жутковато. Вот, думаю, приду. Встану как дура. Буду ждать. Или наоборот, приду, а меня уже ждут. Здрасти-здрасти, я — Оля, и у вас тоже хорошее имя. А дальше о чем говорить? С незнакомым, в общем-то, человеком. Это мама его еще как-то знает, а для меня эта встреча, как ныряние в прорубь. Туда — пожалуйста, обратно — спазм сосудов. Первое свидание все-таки, надо же понимать!
Доктор Дима ждал меня у памятника застрелившегося поэта. У того, который на Маяковке. Еще один застреленный поэт стоит на Пушкинской, другой — сторожит Красные ворота, повешенный поэт дежурит на Тверском бульваре, отравленный алкоголем — на Страстном. В общем, все довольно мрачно. Но почему-то именно в этих памятных местах наиболее часто назначают свидания. У меня-то опыт небольшой, а вот Ирка рассказывала. Чаще всего она встречалась в каком-нибудь кафе. Редко у памятника Пушкина, еще реже у Есенина, у Высоцкого — всего один раз, но самое удобное место было на Маяковке. Прямая ветка от нашего дома, десять минут и на месте.
Иду, и уже издалека вижу — стоит у памятника одинокий мужик, в руках зонтик. Хорошо, что не цветы. Куда бы я этот веник сунула? Илюшенька меня иногда баловал, но стойкая привычка к получению хоть и скромных, но подарков, у меня еще как-то не выработалась.
— На что жалуемся? — деловито поинтересовался доктор.
— На потерю аппетита, — нашлась я.
— Тогда просто погуляем? — обрадовался он.
Я тут же вспомнила про суши. С чего это мама взяла, что меня сразу поведут в ресторан? Но это и к лучшему. Быстренько погуляем — быстренько разбежимся. Приду засветло, успею рассказать маме о результатах проведенного эксперимента.
От Владимира Владимировича мы бодро зашагали к Александру Сергеевичу, от Александра Сергеевича — к Сергею Александровичу, потом по бульварам и пешеходным зонам к пожившему, по сравнению с первыми тремя, Булату Шалвовичу. За все время путешествия мне не удалось вымолвить ни слова, зато доктор Дима болтал без умолку, за что я ему была бесконечно благодарна. К концу пройденного пути я все-таки набралась наглости и честно призналась, что у меня, таки, прорезался аппетит. Но вовсе не для того, чтобы раскрутить его на безумные траты, а чтобы оригинально закончить наши бесполезные скитания. Мол, благодарствуем, лечение возымело свое действие, а все дальнейшие потуги будут крайне нежелательны и даже вредны. На что доктор Дима ответил, что без закрепления положительного эффекта он меня не отпустит. Медицинская этика не позволяет. Короче, пришлось пролечиться еще и в «Стар Баксе». Не суши, конечно, но тоже, типа, ресторан.
За едой я немножко расслабилась, почувствовала себя свободней, язык сам собой развязался, и теперь уже пришла очередь доктора Димы внимательно наблюдать за пургой, которую я несла.
Расстались мы вполне довольные друг другом. Доктор обещал звонить, не бросать на произвол судьбы свою пациентку. На что пациентка нагло подставила свою пузатую щеку, и бедному парню не оставалось ничего другого, как запечатлеть на ней нежный врачебный поцелуй.
Настроение в тот памятный вечер у меня было прекрасное! Первый блин — и сравнительно не комом. По сравнению с чем? С остальными блинами, которые потом посыпались на меня, как из рога изобилия, по одному лишь мановению маминой волшебной клавиатуры.
Через день было новое свидание с новым дяденькой. На это раз я подготовилась лучше. Почистила перышки, разоделась в пух и прах, и даже имела глупость взгромоздиться на каблуки. Дяденька приехал в драных джинсах, вытертой косухе и кедах на босу ногу. Зато его машина сверкала, серебрилась и напоминала своими размерами скромный загородный коттедж, в которой все было предусмотрено для долгой и счастливой жизни. Мы даже не выехали из нашего двора. Так и просидели весь вечер в бордово-кожаном салоне, любуясь за весенними свадьбами дворовых сук и кобелей. Стас (так звали моего визави) долго и подробно рассказывал мне про суровую школу жизни, которую ему довелось пройти. Про всех своих одноклассников, одногруппников и однолагерников. Про маму, папу, сестру и жену, с которой давно в серьезных контрах из-за сына. Не дает, блин, с ним встречаться. На слове «блин» он откинул какую-то крышечку, за которой высветился мини-бар. Достал оттуда коньяк, две рюмки и шоколадку. Выпили. Закусили.