Все-таки вычитка Олюшкиных черновиков не прошла для меня даром, подумала тетка. Как и любой, вначале бесполезный труд, когда-нибудь полезным обернется.
Ольга
В ночь с тридцатого апреля на первое мая покончила жизнь самоубийством тетя Вита Чмух.
Позвонила Соня, ее младшая дочь и, рыдая, рассказала, что они все утро не беспокоили маму, чтоб она хоть в праздники выспалась, но она и к полудню не проснулась, и только тогда они заподозрили что-то неладное… И вот… Скорая еще не приехала, папа, то есть дядя Паша, пошел ее встречать, а они остались одни в такой пустой квартире и теперь не знают, что делать. И не могли бы вы, то есть мы, то есть, моя мама прийти…
Мама тут же подорвалась, и я, естественно, за ней.
На самом деле оказалось, что тетя Вита хоть и отравилась, но не до конца. Врач скорой помощи сказал, что того количества таблеток, которое она проглотила, оказалось недостаточно для достижения желаемого результата. Вот если бы она не пожалела денег и купила две упаковки, тогда бы другое дело, можно было бы увозить. А если в таком, полуживом состоянии забирать ее в больницу, то после всех очистительных процедур, психушки ей не миновать. Самоубийство, хоть и неудавшееся, вещь почти криминальная и требующая долгих психотерапевтических разбирательств.
Короче, тетю Виту решили лишний раз не травмировать. Очистить желудок можно и на дому. Дело-то совсем пустяковое, если умеючи. Доктор искренне обрадовался лишней возможности подзаработать. Из ванны доносились точные командные распоряжения и деликатные тетивитины порыгивания. Проделав все положенные процедуры, доктор загнал дядю Пашу в угол и, получив положенное вознаграждение, еще раз поздравил всех с праздником и бодро убыл восвояси.
Тетю Виту дружно транспортировали в спальню, уложили на постель, укрыли одеялом, и через десять минут она уже спала. Дядя Паша сидел на стуле рядом с тетей Витой, держа ее за руку. Чуть поодаль живописным полукругом стояли их дочери — Вера, Надежда, Любовь и сестра их Софья. Мы с мамой решили оставить их наедине с их горем и тихонечко вышли на кухню заваривать чай.
Меня душил смех. Я села на стул и укусила себя за кулак.
— Чего ты гримасничаешь? — спросила меня мама, разыскивая по шкафам чай.
— Я не гримасничаю, — ответила я.
— Нет, ты гримасничаешь! — настаивала мама.
— Просто мне смешно, — не в силах больше сдерживать, раскололась я.
Мама внимательно на меня посмотрела, а потом сказала, что мне тоже хорошо бы принять что-нибудь успокоительное.
— Зачем? — пожала я плечами, — мне и так хорошо.
— Вот это и плохо, — сказала мама.
В прихожей раздался звонок. Мама пошла открывать. Я издали узнала возбужденный и радостный голос тети Нади.
— Как же здорово, — тараторила тетя Надя, — что все мы здесь сегодня собрались! Такой праздник, такой праздник!
Мама усадила ее за стол и молча на нее уставилась.
— Как «Борис»? — спросила мама.
— Феерично, Таня! — просияла тетя Надя, — такие декорации! Такие костюмы богатые! Вся массовка поголовно в соболях! Теперь я точно знаю, куда уходят деньги налогоплательщиков.
— А как оно вообще? — тупо поинтересовалась мама.
— Не спрашивай, Таня, — махнула рукой тетя Надя, — почти пять часов! Думала, что не вынесу. В конце я уже решила, что если он сам не сдохнет, то я влезу на сцену и добью его к чертовой матери!
— Кого? — не поняла мама.
— Бориса! Годунова твоего долбанного, — и тут же, без перехода: — чаю мне налей.
Мама молча налила ей чаю. Я вынула изо рта кулак.
— А что вы такие мрачные? — вдруг спохватилась тетя Надя, — или умер кто?
— Витка таблеток наглоталась, — тихо сказала мама, — еле откачали.
На этот раз пришла очередь тети Надя засовывать в рот кулак. Но через минуту она достала его обратно и запричитала:
— Это я во всем виновата, — раскачивалась на стуле тетя Надя, — это я ее погубила! Это меня надо добить, гадину подколодную! Это я убийца! Это все я!