Прошло минут сорок, а Чигавонина все не возвращалась. Тетка даже забеспокоилась. Вдруг и этой в голову что взбредет? Комплекс вины, муки совести… Да и стыд Надька еще не потеряла. А потом это беспардонное, наглое счастье! Надо же его как-то скрыть, успокоить, замаскировать?
По истечении часа, теткиному терпению пришел конец. Она отпросилась у Паши и, накинув на плечи шарф, побежала искать Надьку. А где ее искать, как не дома?
Надька впустила ее не сразу. Пришлось довольно долго звонить и стучать в дверь. И только после того, как тетка прокричала в замочную скважину: «Надя, пусти меня, это я, Таня!», сезам соизволил открыться.
— Заходи, — просто сказала Надька, и тут же скрылась в ванной.
— Ты, что там, моешься? — спросила тетка, услышав шум воды.
Чигавонина выскочила из ванной, как чертик из шкатулки, и радостно прокричала:
— Да! Представь себе, моюсь!
При всем том, Надька была одета, и лишь немного растрепана.
Перед носом тетки снова захлопнулась дверь, и она, так и не дождавшись приглашения, сама прошла в комнату.
Бардак вокруг был еще тот. Шкафы раскрыты, тряпки разбросаны, книги на полу.
— Ты что, генеральную уборку затеяла? — прокричала тетка, не надеясь быть услышанной.
Из ванной вышла спокойная и какая-то даже присмиревшая Чигавонина.
— Ты знаешь, Таня, — сказала она, — теперь я точно знаю, что за все в жизни надо платить.
— Надя, что случилось? — забеспокоилась тетка, — на тебе лица нет!
— Да хрен с ним, с лицом, Таня, — улыбнулась Надька, — у меня только что сердце вынули.
Она вдруг сморщилась, как-то неестественно, театрально заломила руки и только потом завыла в голос:
— Таня, он меня живьем закопал! Таня, он меня…, — Надька закатила глаза, тщетно пытаясь подобрать слова, которые с наибольшей достоверностью могли бы передать степень ее отчаянья.
— Кто он, Надя? Кто? — тетка сама не на шутку испугалась и стала трясти Чигавонину за плечи.
— Как? Разве ты не знаешь? — вдруг начала ржать Надька, — я тебе смеюсь! Я над тобой — не могу! Какая же ты курица!
Тетка поняла, что Надька в истерике. Опять, что ли, скорую вызывать? Или попробовать подручные средства? Недолго думая, тетка залепила Надьке пощечину, а сама отскочила на пару метров в сторону. За Чигавониной ведь не заржавеет.
Подручные средства оказались на редкость действенными. Надька бросилась тетке на грудь и запричитала:
— За что мне все это, Таня! За что это все нам? Ой, бедная Витуся! Как же я про бульон забыла? Она же там голодает! Надо же к ней!
— Надя, успокойся, — сказала тетка, гладя ее по волосам, — с Витой все в порядке. Ты о себе подумай. Может тебе прилечь? Может надо врача вызвать?
— Мне уже ничего не поможет, — Надька оторвалась от тетки и, покачиваясь, поплелась на кухню.
Тетка двинулась за ней.
— Бульон в холодильнике, — прошептала Чигавонина, — забирай и уходи.
— Никуда я не пойду, — твердо сказала тетка, — пока ты мне все толком не расскажешь.
Надька закурила и отвернулась к окну. Потом как-то боком села на подоконник и обняла руками колени.
— У меня пропало десять тысяч долларов, — почти весело сказала она, — и все бриллианты.
Тетка, где стояла, там и села:
— Милицию же надо, Надя!
— Зачем милицию? — пожала плечами Чигавонина, — я тебе прямо удивляюсь.
— Вора же надо найти! — настаивала тетка и, немного погодя, добавила: — и обезвредить.
Чигавонина загадочно улыбнулась и выпустила в сторону тетки пару безупречных никотиновых колец:
— Ты что, до сих пор ничего не поняла?
— Нет, — просто сказала тетка, — а что я должна была понять?
— Это Епифанов, — Надька лукаво посмотрела на тетку и, в очередной раз не найдя в ее глазах понимания, членораздельно добавила: — это он меня обокрал.
Тетке понадобилось еще какое-то время, чтобы переварить услышанное. Слишком богат был сегодняшний день на разнообразные события. Так прямо и фонтанировал, так и салютовал.
В подтверждение теткиных мыслей с улицы донесся свист и грохот взрывающихся петард.
— Ура! — прокричали где-то, совсем рядом.
— Ура…, — радостно подхватили вдали.
— Ура…, — вяло проблеяла тетка.
Но тут же спохватилась и замолотила пальцами по губам:
— Это я не нарочно, Надя.
Чигавонина только слабо улыбнулась и понимающе закачала головой.
Потом спустилась с подоконника, трижды ударила пяткой об пол, по-цыгански задрожала плечами и вдруг во всю глотку заорала: