Тетка вскочила и побежала в свою комнату. Только одним глазком взглянуть, на сон грядущий себя побаловать. Чтоб приснился потом, чтоб пригрезился. Хоть понарошку, хоть невзначай, хоть на минуточку! Включила, вошла, разыскала. Там, где-то на задворках, в черном-пречерном списке, совсем один, один-одинешенек. Здравствуй, Марат, это я.
Фотография была большая, во весь экран, в натуральную, подходящую для теткиной цели величину. Тетка помнила и эту родинку на шее, и этот смешной завиток. И эти брови домиком, и эти смеющиеся глаза. И губы тоже эти, такие красивые, знакомые до самой последней складочки. Какие они на вкус? Сладкие? Горькие? Пахнущие табаком или мятными пастилками? Тетка потянулась и прижалась к его губам. Сначала лбом, потом щекой и только потом губами. Получился нежный девичий поцелуй. Мимолетный, девственный, легкий. И совсем даже не холодный. Пыльный только немножко.
На экране поцелуй отпечатался довольно четко. Его след весь состоял из мельчайших частиц влаги, которые, как роса после дождя, искрились и переливались всеми цветами радуги. Вот какая ты, моя любовь, торжествовала тетка, красивая!
По мере того, как испарялась вода, усыхал, уменьшался в размерах первый теткин поцелуй. Нижняя губа практически исчезла… Вот уже и верхняя почти не задействована… И чем дольше это длится, тем очертания слабее… И вот еще один фрагмент, похожий на сердце, растаял прямо на глазах… Маленькое озерцо, солнечные блики, брызги, пыль… Три точки, две, одна… Как страшно. Не роса уже, а песок сыплется с экрана куда-то вниз и исчезает там, на черной полосе. Там, где итог. Где перечеркнутое будущее. Чужая взлетная полоса. Разбитая хрустальная надежда.
— Таня! Возьми трубку! — заорал автоответчик, — я знаю, Таня, ты не спишь!
Воплощенная Надежда обрывала теткин телефон:
— Таня! Если ты мне сейчас же не ответишь, то я сама к тебе приду!
— Что тебе надо, перемать? — заорала тетка, — три часа ночи!
— Таня! Только не бросай трубку, Таня! — умоляла Надька, — я тебе сейчас такое расскажу!
— Ты что, до завтра подождать не могла?
— Таня! Я до завтра не доживу! Меня так всю и распинает!
— Кто тебя распинает, Чигавонина?
Конечно, Надька — чудачка. Причем редкая. Таких еще надо поискать. Но без вечных Чигавонинских сюрпризов серое теткино существование было бы совсем непереносимым. А если учесть, что от Надькиного непотопляемого оптимизма и тетке кое-что перепадало, то на такие мелкие неудобства, как ночные звонки и незапланированные визиты вообще можно было не обращать внимания.
— Таня! Я завела себе любовника! — выпалила Надька.
— Да иди ты!
— Не веришь? Челюсть на полку положу!
— Да верю, я верю! — засмеялась тетка, — и когда ты только успела?
— А что тянуть-то? — удивилась Чигавонина, — Епифанова уж девять дней как похоронили!
— Дура! Типун тебе на язык! — тетка машинально перекрестилась, — А этого-то, где взяла?
— Так там же, Таня, в интернете! Причем, заметь, не я его взяла, он сам, Таня, пришел! Надежду Ивановну, говорит, хочу!
— Прямо так и сказал?
— Ну, не совсем так, — замялась Надька, — любовницу, говорит, ищу. Зрелую, опытную…
— А сколько же ему лет?
— Осьмнадцать минуло! — заржала Надька.
Тетка давно для себя решила не принимать Чигавонину всерьез. Но одно дело решить, другое — претворить свои решения в жизнь.
— Педофилка, тебя же посадят!
— А пусть попробуют поймают!
— И ты с ним уже встречалась?
— А я что тебе говорю! Только что!
В общем, надо было порадоваться за подругу, но вместо этого тетка пошла на кухню, запить новость водичкой. В телевизоре резвилась Мадонна. Мальчики, девочки, микроавтобус. Одно слово, свальный грех. По сравнению с этими акробатами моя Надька просто монашка, подумала тетка. Она уменьшила звук и спросила:
— Ну и как?
— Таня! Ты не поверишь! Мы с ним попали в реверанс!
— Куда-куда вы попали? — не поняла не тетка.
— Это он так сказал! — засмеялась Чигавонина. — Он же у меня студент! Повышенную стипендию получает! А реверанс — это когда две волны накладываются друг на друга и многократно друг друга усиливают!
— Это резонанс, Надя.
— Да какая разница!
Господи, воистину неисповедимы твои пути! Я же вся измучилась, истосковалась, с ума чуть не сошла! А Чигавонина так легко, так бездумно, так непринужденно! Вмиг решила все свои проблемы. Студент! Комсомолец! Отличник! Ничего не понимаю!
«Даже и не думай, что я тебя прощу», — пела Мадонна. Ах, вот оно что, догадалась тетка. Это сумасшедшая, видимо, как и Надька решила отомстить своему прежнему. Мальчики, девочки, черненькие, беленькие — все в деле пригодятся. Спасайся, как говорится, как твоей душе угодно.