- Знаю, - не стал отрицать он, лишь подтвердив все мои подозрения на его счет, и неожиданно переменившись в лице, уставился на горбуна презрительным и яростным взором, словно бы тот, прямо здесь и сейчас, у него на глазах, совершил нечто крайне нелицеприятное, и заслуживающее немедленного порицания.
В этот миг, взглянув в сторону малыша, сложно было узнать в нем того самого забитого и жалкого, беспомощного подростка, который еще совсем недавно шагал рядом со мною по улице. Совершенно не изменившись внешне, он неуловимо преобразился и сидя в низеньком мягком кресле, выглядел настоящим величественным императором, восседающем на собственном троне. С идеально прямой, царской осанкой и горделиво вскинутом в верх подбородком, он смотрел на все с верху вниз, словно бы грозный владыка на своих подданых. Растерянный, юркий и затравленный взгляд, превратился в суровый, властный, и решительный взор, полный холодной внутренней силы, и на долю секунды мне померещилось, что в этих потемневших глазах промелькнули отблески самого настоящего, яркого пламени, которых в полутемной, и лишенной даже тусклых свечей приемной старого мастера, быть конечно же не могло.
Даже совсем еще по юношески тонкий голос Регнора в ту минуту преобразился. Став куда ниже и утробней. Он звучал как тон привыкшего отдавать всем окружающим лишь приказы, взрослого и властного человека, с непоколебимой решительностью и волей.
- Уродец не сказал тебе даже половины всей правды об этом заклятии, Мрак. - Начал он, не сводя с мастера полного ярости взора, словно бы желал раздавить его, как клопа, собственными руками, и никогда прежде не страшащийся ни кого, и ничего горбатый старик, способный дать достойный отпор любому, кто хоть слово посмеет сказать ему поперек, неожиданно боязливо попятился в сторону. - Это тебе не просто какая-то запретная, из-за своей чрезмерной опасности магия, Дронг, это нечто похуже, и гораздо страшнее! - Продолжал он, и язык уже совсем не поворачивался назвать его малышом. - Познание противоестественно самому мирозданью! Оно разрывает, сминает, и коверкает реальность, почти выворачивая ее наизнанку! Оно никогда не проходит бесследно, оставляет после себя неизлечимые временем, отвратительные шрамы на плоти пространства, прорехи во времени, и множество других, опаснейших аномалий. Я даже представить себе боюсь к чему это может привести в Мертвом мире, и за что не желаю в этом участвовать!
- Об этом я тебя не просил.
- Да пойми же ты, Мрак, использование этой магии худшее из преступлений на которые только может пойти человек! Это страшнее любого из самых смертельных грехов, которые ты только можешь себе представить, и тебе неминуемо придется жестоко расплачиваться за использование этой силы!
- Возможно тебе известен иной способ достать Сердце бездны? Нет?! Тогда оставь свои нравоучения при себе! - Огрызнулся в ответ я, давно уже устав от всех этих предупреждений. - Никто не заставляет тебя идти со мной в Мертвый мир. Ни кто не принуждает использовать это заклятие самому, или присутствовать при этом событии, находясь в опасной близости от его эпицентра, и если ты так страшиться, то можешь и вовсе остаться здесь, на острове, и не рисковать своей головой понапрасну! - Яростно закончил я, и разом поникший малыш, кажется сумел наконец понять, что иного выхода у меня уже нет, и умолк, вынужденный признать мою правоту.
Пристроив Познание на ремне, я решил что со всеми делами в лавке наконец-то было покончено, и поднялся на ноги, намереваясь шагнуть за порог, но как и любой другой предприимчивый торговец, даже напуганный, старый Царни, никогда не упускал своей выгоды, и не замедлил напомнить мне о деньгах.
- Не пора и нам поговорить об оплате? - Осмелился он показаться из тени, на глаза малышу, и тот вновь одарил его злобным взглядом.
- После того, как мы избавили тебя от Познания, еще не известно, кто кому должен. - Фыркнул Регнор, и всем своим видом демонстрируя пренебрежение и презрение к старику, поспешно вышел за дверь, словно бы не желая больше находиться в его присутствии ни минуты.
- Сколько я должен вам мастер? - Полез я за медной скрижалью - ключом от собственного банковского хранилища.
- Тринадцать восемьсот, - заглянул старик в свои записи, и услышав подобную сумму, можно было немедленно падать на пол, с внезапным инфарктом, и хвататься за сердце.