Тигр не замедлил воспользоваться столь удачной возможностью, и прежде, чем рывком разворачивающийся к нему человек успел подняться на ноги, он прочертил по его спине длинную, алую полосу. Свистнувшее в воздухе лезвие, рассекло гладиатора от левой лопатки, до самого таза, но гладиатор, словно бы и вовсе не чувствуя боли, ни издал при этом ни звука.
Выпрямившись в полный рост, он продолжил орудовать огромным мечем, как ни в чем не бывало, но кровоточащая на спине рана заметно сковывала все его движения, мешала размахивать мечем с прежней силой, и быстро теряющий кровь, бледнеющий варвар, практически лишился шанса выйти с песка победителем. измотать его теперь было проще простого, и если бы букмекеры по-прежнему принимали ставки на исход поединка, я бы не раздумывая поставил все свое золото на его неминуемое поражение.
Позволяя противнику подступиться все ближе, варвар уже едва успевал отражать все стремительные атаки. Став слишком неповоротливым, он пропустил парочку взмахов, и зверь даже уже успел расслабиться, оставив на его груди и предплечье пару новых, но не глубоких порезов.
Уже предвкушая победу, и больше не воспринимая человека в серьез, тигр начал играть с ним, словно с загнанной в угол мышью. Кружась и проделывая в воздухе сложные пируэты, он уже несколько раз мог добить противника прямо на месте, но играя на потеху публике, намеренно не делал этого столь быстро растягивая свой триумф и превращая его в роскошное зрелище.
Двигаясь по-кошачьи плавно, он словно бы превратил свой резкий языческий танец в медленный и неспешный вальс, и проделывая очередной разворот с перекатом, намеренно проскальзывая под самым носом противника, неосторожно заскользил хвостом по песку.
Этого варвару оказалось достаточно. Обрушив на эту роскошную, но совершенно бесполезную в бою конечность свой тяжелый каблук, он заставил хвост хрустнуть, словно разбивающуюся скорлупу и совершенно не ожидавший подобного зверь, взвыл диким, нечеловеческим голосом.
Падая, он выронил свою кружащуюся в воздухе глефу, и та отлетела прямо в гущу толпы, лишь чудом не прикончив никого из зевак.
Бой был выигран, противник оставшийся безоружным, был побежден по всем местным правилам, но хладнокровному варвару этого показалось мало. Прежде чем церемониймейстер успел выбежать на песок и объявить бой завершенным, он одним резким ударом перерубил зверю хвост и подхватив его с песка, гордо поднял над головой для демонстрации. Толпа отозвалась протяжным, испуганным и разочарованным гулом, явно выдавая своего фаворита, не оправдавшего всех их надежд, и пожравшего не малые ставки. Управитель, прикрыв распахнутый рот рукой, в ужасе застыл на границе арены, не решаясь взойти на песок и назвать победителя, а я, решив, что теперь глазеть уже не на что, собрался покинуть это уличное представление пока не начался новый бой.
Развернувшись и потянув за собой весьма впечатленного малыша, я успел лишь мельком разглядеть бледное и худое, напуганное лицо малолетнего воришки, уже отвязавшего от моего пояса тубус с заклятием, и совсем немного не успел схватить его за руку.
Мигом метнувшись в толпу, и тут же затерявшись среди людей, он исчез прежде чем Регнор успел охнуть.
- Держи вора! - Запоздало завопил я, бросившись следом, но поймать ребенка, потерянного в плотной людской давке, было уже не возможно.
Буртшулла, демон - ищейка.
Жгучая боль, раскатившаяся по всему телу от позвоночника, сковавшее все конечности разом сильное онемение, и мир, расплывающийся перед глазами в одно серое и размазанное пятно, не позволили Буртшулле добраться до проклятого, обманувшего ее смертного, в своем последнем, предсмертном рывке. Вложив в этот бросок всю свою жгучую ярость, злобу и безудержную жажду мести, она так и не смогла дотянуться до его открытого, беззащитного горла, и лишь подставилась под новый, болезненный и решительный удар зачарованного клинка. Сияющий меч легко перерубил ее лапу, словно тяжелый топор лесника отсекающий от ствола тоненький ивовый прутик, и проваливаясь во тьму забвения, демонесса завыла от нахлынувшей на нее горькой обиды. Перечеркнув столько ее трудов и стараний, отобрав уже почти казавшуюся добытой победу, и лишив ее единственного и долгожданного шанса возвыситься, эта казавшаяся нелепой страшная несправедливость, терзала ее куда хуже боли от всех полученных ею ран.
Проклиная смертного, подлого ударившего ее в спину, Буртшулла ненавидя себя за столь непозволительную доверчивость, заставившую ее поверить ему на слово, и запоздало корила себя за заставляющую позабыть об осторожности дикую спешку.