Тот миг можно считать моим новым рожденьем. Днем, когда исчез кто-то прежний, таинственный и неизвестный, а из его пепла восстал контрабандист Мрак.
Скрипач не соврал мне, в первые дни я не знал даже собственного паршивого имени, и вечно пребывая в унынии, и скверном расположении духа, огрызаясь на всех словно бешеный пес, я заполучил от болтливого Орнона свое говорящее прозвище. Лишь позже, когда я надел свой первый глодарский доспех, а мучавшие меня по ночам кошмары стали запоминаться, я сумел извлечь из них короткое слово - Дронг, но для большинства моих новых знакомых контрабандистов так и остался раздражительным Мраком.
Сейчас, когда никого из той глодарской команды давно уже не осталось в живых, и все они кормили собой плотоядных червей Мертвого мира, я почти успел утратить надежду вспомнить хоть что-то, и после продолжительной череды неудач, давно не пытался отыскать новый способ вернуть себе утраченные воспоминания. Эта задача казалась мне попросту невыполнимой, и заранее обреченной на полный провал, как попытка допрыгнуть до звезд, но судьба, словно бы специально дождавшись последнего мига, и максимального напряжения, все же милостиво, и почти что случайно, подбросила мне решение.
Невероятно редкое и опасное заклятье Познания могло не только вернуть мне утраченное прошлое в один миг, но и способно было подарить мне любое, бесценное знание, которое я только мог себе пожелать. Непостижимым мне образом соединяя человеческое сознание со всем мирозданием, оно, всего на одно непродолжительное мгновение, наделяло его полным всеведением, словно у бога, и если разум смертного оказывался достаточно сильным, он мог узнать все, что только угодно, любую интересующую его информацию, о существовании которой прежде и не догадывался.
Узнав о существовании подобного колдовства, я тут же бросился на его поиски, не в силах усидеть на одном месте ни единой минуты, и долгое время ни мог найти ничего, кроме лишь одних отговорок перепуганных моим появленьем торговцев. Поиски растянулись почти что на год, и когда заветный свиток наконец-то оказался у меня прямо в руках, судьба вновь решила сыграть со мной злую шутку. Она подбросила мне новый заказ, договор, который нельзя было выполнить не прибегнув к этой запретной во всех мирах магии, и вынужденный потратить свой единственный шанс на поиски сердца, я ненавидел ее так же сильно, как проклятого скрипача, хотя и думал, что испытывать более сильную ненависть, наверное уже невозможно.
- Что тебе снилось? - Все ни как не желал униматься малыш. - Это может быть важно.
- Да отстанешь ты от меня наконец, или... - договорить я уже не успел. Весь трактир, словно бы внезапно решив размяться, после долгого сна, неожиданно подлетел в воздух, и тут же, с грохотом, рухнул обратно, скинув подростка с пригретого подоконника, а меня чуть было не заставив прикусить свой язык.
С низу послышался грохот бьющейся посуды, громкая брань разбуженных посетителей, и чей-то громкий, стремительно приближающийся по лестнице топот.
Тут же вскочив, я почувствовал, как холодный пол, под моими босыми ногами, все еще продолжает вибрировать, словно живой. Земля буквально дрожала, сотрясаясь от сильнейших подземных толчков, и растерянно вертя головой во все стороны, я лихорадочно искал хоть что-то устойчивое, что бы за него ухватиться, и не присоединиться к лежащему у меня под ногами подростку. Он, словно бы не решаясь подняться, выглядел таким же напуганным как и я, и лишь один только Хорорн, не растерявшись, и проворно вскочив на ноги с уже обнаженным мечем, оказался готов к появлению незваных гостей.
Глава 11.
Олисия Илис.
- Ласса! - Завопила я, что было сил, но глаза моей сестры уже закатывались под плавно опускающимися вниз веками, и казалось, что для нее, все уже успело закончиться. Она больше не хрипела, судорожно пытаясь втянуть в себя воздух, не пыталась прикрыться от градом сыплющихся на нее ударов озверевших стражников, и лежа на изрисованном мною полу, была неподвижна.
Нет! Нет! Нет! - Стучала у меня в голове всего одна мысль, словно бы ритм отбивающего марш барабана. - Только не это! Не сейчас! И никогда! Нет!
Вначале Диор, затем, как оказалось, еще и моя госпожа, леди Миласа, а теперь и последний, родной и близкий мне человек - Ласса, умирала прямо у меня на глазах. Всего одна безумная ночь, и последовавший за ней дьявольски долгий день, перечеркнули собой всю мою жизнь, поставили на ней жирный крест, бросили ее в топку, и с корнем вырвав прямо из сердца все, что было мне дорого в этом мире, скормили всех любимых и дорогих мне людей холодной, беспощадной и ненасытно прожорливой смерти. Жизнь оборвалась в один миг, превратилась в ничто, стала пустой и бессмысленной. Я готова была забиться в истерике, и завопить от горя, в приступе дикого ужаса, который сводит с ума ворвавшейся в душу болью, и тяжким отчаянием. Мне хотелось проснуться от этого дикого кошмара. Хотелось убить всех окружающих разом, избавиться от каждого, кто повинен в случившимся, и дико смеясь, наслаждаться их болью. Хотелось умереть самой, только бы все это поскорее закончилось, оставив меня в безмятежном покое, и я готова была отдать что угодно, лишь бы все вокруг стало как прежде. Но было уже слишком поздно, я ничего не могла изменить, и все что мне оставалось, это бессильно наблюдать, как она умирает.