Охрана, которая по началу показалась мне не слишком надежной и довольно распущенной, оказалась куда более профессиональна, чем мне показалось на первый взгляд. Пара крепких ребят скрутила меня столь быстро, что я даже рта не успел толком раскрыть. Мой меч, и припрятанный в голенище сапога нож, мгновенно перекачивали из моего владения в их загребущие руки.
Пару раз съездив кулаком по зубам, для сговорчивости, и кинув меня на колени, эти парни тут же принялись задавать мне вопросы, но я был вынужден разочаровать все их ожидания. Никто не посылал меня на вверенную им территорию, я не имел здесь никаких заданий, и так и не получив от меня внятных ответов, они решили сопроводить меня к своему хозяину, чтобы тот самолично решил мою участь.
Подхватив меня под руки, они поволокли меня прямо в дом, совершенно не заботясь о сохранности своего пленного, и если бы не надежная защита глодарской брони, я бы набил себе не мало шишек, пока они скидывали меня прямиком в подвал.
Это место мгновенно производило на впервые попавшего сюда человека сильное впечатление. Вмурованные в каменную кладку стен толстые металлические кольца и цепи, заканчивающиеся кандалами, потушенная, жаровня, в самом центре темного, лишенного окон помещения, стул в углу, с ремнями для фиксации жертвы и инструменты, аккуратно разложенные на низком столике. Здесь пахло гарью и копотью, палеными волосами и жженым мясом, удушающий запах которого вполне мог пробудить рвотный рефлекс. Я попал в настоящую камеру пыток, от которой сразу же становилось не по себе, и одни только следы засохшей на полу крови, могли мгновенно заставить слабого духом человека выложить все свои секреты разом, и заранее признаться во всех прегрешениях.
Не знал, и по прежнему, понятия не имею кем же является мой старый знакомый, но чем больше я узнавал о скрипаче, тем больше начинал его ненавидеть. Этот парень явно заслуживал встречи с одним, известным ему гладаром, один на один, без цепей и охраны.
Сам же хозяин столь гостеприимных апартаментов на нашу долгожданную встречу не торопился. Один из охранников, столь "любезно" показавших мне дорогу, отправился за ним, как только прицепил меня к одной из цепей, но словно специально решив потравить незваного гостя ожиданием и шикарной обстановкой своего подвала, мой неизменный кошмар, откладывал свое появление до последнего. Руки, связанные у меня за спиной, уже успели намертво онеметь, глаз недавно познакомившийся с кулаком, начал заплывать, а оставшийся со мной охранник принялся от скуки зевать, каждую пару минут, когда с лестницы, наконец раздался скрип открывающейся двери.
Спускался он довольно неспешно, в сопровождении исчезнувшего ранее охранника и невысокого лысого типа, с близко посажанными глазами, плотно сжатыми тоненькими губами, делавшими рот похожем на узкую щель, и скорее всего, судя по темному кожаному, почти подметавшему ступеньки лестницы фартуку, являющимся уготованным мне палачам.
Сам же скрипач выглядел совершенно не таким, каким я его помнил. Тощий и улыбчивый паренек, с добрым, на первый взгляд, и смазливым лицом, длинными волосами, небольшой бородкой и лукавым взглядом, облаченный в форму, и с мечем у пояса, сейчас превратился в совершенно другого человека. Прибавивший в весе, с аккуратно уложенными назад, куда более короткими волосами, и гладко выбритым лицом, он выглядел заметно постаревшим. Под прищуренными глазами залегли тени, а на лице объявились морщины, взгляд, прежде, в паре с улыбкой, казавшийся насмешливым и лукавым, стал холодным и равнодушным, словно ему ни до чего уже не было ни какого дела, а форма сменилась на расшитый серебряной нитью фрак, на манер тех, что так любили обитатели Верхнего города. Из-под пышного воротника виднелась толстая золотая цепь, облегающие сине-черные бриджи были заправлены в невысокие сапоги, блестящие так, словно бы их на протяжении пары недель, полировала целая армия, а руки, сжимающие тонкие белые перчатки, украшало несколько колец, с внушительного размера камнями.
Он выглядел типичным жителем Верхнего города, одним из тех, кто наверняка имел кучу слуг, мог похвастаться высоким титулом, доставшимся ему по праву рожденья, и состоянием, настолько большим, что мог разбрасываться деньгами, как грязью.
Стоило только его злобно прищуренному взгляду наткнуться на мою помятую физиономию, как его брови тут же удивленно поползли в верх, а лицо перекосила странная гримасса, из смеси удивления, страха и отвращения, но вовремя взяв себя в руки, музыкант быстро вернул себе холодную и озлобленную невозмутимость.