Глодар замолк, обдумывая слова юнца, и на мгновение мне показалось, что он уже готов согласиться, но Мрака оказалось не так то и просто уговорить.
- Она не пойдет с нами, но если бы я согласился, даже демон не смог бы выжить в Мертвом мире без защиты. Об этом ты не подумал?
Регнор не стал отвечать. Он молча поднял в верх сжатый кулак и показал всем зажатую в нем цепочку амулета.
- Ты снял его с моей сестры?!
- Ей он больше не понадобиться.
- Ты и твоя тварь могли вытащить и ее!
- Келла была уже почти мертва, Элис.
- И ты бросил ее умирать! - В моей руке, словно само собой зажглось заклинание, но Буртшулла тут же загородила собой подростка и злобно оскалилась на меня широкой пастью.
- Я и сам только чудом успел выбраться из пожара.
- Жаль, что все же успел, но это вполне поправимо!
- Не хочу вмешиваться в ваши дела, но разве это и должно быть так? - Перевел всеобщее внимание Идлар, указав на туман междумирья.
Еще совсем недавно привычно желтоватый, легкий и слегка колышущийся, словно от дуновения не существующего в его недрах ветра, он неожиданно потемнел и налившись чернотой, стал похож на тяжелую грозовую тучу. Туман висел словно непроглядная серая и глухая стена. Казалось, что протянув к нему руку, можно будет почувствовать его плотность всей кожей, а пройти сквозь него вообще не представлялось возможным.
- Тьма побери! - Тут же выругался глодар, и подхватив с земли свой заплечный мешок, первым бросился к краю острова. - Уходим отсюда! Быстро! - Приказал он, и больше не оборачивался.
Еще раз смерив подростка лютым и полным ненависти взглядом, я решила отложить его наказание на потом, и первой бросилась в след за Мраком. Мне, как и ему, было прекрасно известно чем чреваты бури в Междумирье. Не успев проскочить сейчас, не успев до ее шквального начала, мы могли остаться на острове очень на долго, или вовсе никогда не выбраться из мглы в мир.
Покидая ставшим уже ненавистным город и землю, что держала его на своем хребте, я еще раз обернулась взглянуть на него на последок, и отыскав взглядом поднимающийся над крышами черный дым, тихо прошептала себе под нос, так чтобы никто не сумел расслышать ни единого слова, тихое обещание.
- Я еще вернусь, Ласса. Клянусь, что найду это проклятое сердце, чего бы мне это только не стоило и верну вас с Диором обратно.
Альбер, послушник братства.
За переменами во мгле междумирья я наблюдал с легкой толикой восхищения, от столь невероятного зрелища, и явной злостью на Обилара. Поступок главы нашего братства поверг меня в дикий ужас, и ни как не желал укладываться у меня в голове. Он не только был подлым и низким сам по себе, лицемерным по отношению ко всему братству разом, но еще и противоречил всем нашим правилам и обетам. В наших клятвах, которые давали все без исключения послушники, вступая в ряды братства, очень четко говорилось о ценности любой жизни, и о том, что ее следует защищать и оберегать всеми возможными силами. Мы должны были быть миротворцами, оберегающими мир и порядок, мы хранили покой всей безграничной Сети, и никогда не должны были убивать даже собственных кровных врагов. Сам Обилар был одним из тех старших братьев, которые учили нас, что силу следует применять лишь для защиты, и никогда не пускать оружие в ход без должной необходимости. Оступившийся, вне зависимости от причин, которые вынудили его пойти на это, был недостоин высокого звания члена братства, и в самом лучшем из всех возможных исходов, должен был быть изгнан из Храма с позором. В случае с Обиларом, когда он обрек сотни ни в чем не повинных людей на верную гибель, вызвав бурю во мгле Междумирья, наказание и вовсе должно было быть смертью, но старейшину это похоже ни сколько не волновало.
Он ответил мне о собственных жертвах с холодным равнодушием, сохраняя невозмутимую маску спокойствия, и я не увидел в его лице ни единого намека на раскаяние и сожаление. Старик словно бы даже не задумывался о всех тех жизнях, что оборвутся по его вине, сгинув в бушующей стихии, и это злило меня до яростной дрожи, когда хотелось наплевав на все нормы, звания, и просто хорошенько приложиться кулаком об его равнодушную физиономию. Это желание было столь сильным, что я даже сделал шаг к Обилару, и застывшему рядом с ним брату Карму, но все же сумел удержать себя в руках, и обуздав праведный гнев, не наделал столь глупых ошибок, за которые меня могли мгновенно вышвырнуть из послушников, или вовсе лишить головы прямо на месте.