Всего одна мельчайшая ошибка в ударении, или ритмичности произношения слов, крошечная запинка, или чересчур долго протянувшийся слог, могли в миг испортить все дело. Золотое пламя могло вырваться наружу настоящим пожаром и наброситься на пробудившего его чародея, или напротив, исчезнуть и сгинув обратно в янтарь, еще несколько долгих дней, недель или даже месяцев не отзываться на любые магические манипуляции, и попытки пробудить его снова.
Концентрируясь Альвиер плотно прикрыл глаза, от заливающего их со лба холодного пота, и хладнокровно не обращая ни какого внимания на творящееся вокруг него светопреставление, сумел спокойно и без единой ошибки, идеально дочитать давно заученную им наизусть древнюю формулу.
Его последнее, с трудом произнесенное слово заставило дрожащий кусок янтаря вспыхнуть так ярко, что показалось будто бы в центре комнаты вспыхнуло крошечное, новорожденное солнце, и тут же, дожидавшийся этого мига брат Ресс, что было сил полоснул себя кинжалом по внутренней стороне раскрытой ладони. Бесстрашно шагнув прямиком в ослепительное, но не обжигающее плоть пламя, и словно бы перейдя невидимую границу, исчезнув в нем без следа, он схватил камень окровавленной рукой, и тут же, в вернувшемся полумраке, почувствовал, как острые грани янтаря жадно впиваются в его кожу, проникая все глубже.
Янтарь впился в него словно пиявка, или терзаемый голодом древний вампир. Он с жадностью впитывал в себя драгоценные алые капли, с каждой вытягивая из человека крупицу его жизненных сил, и наверняка осушил бы его досуха, убив прямо на месте, если бы не заранее проведенный обряд. Сложная формула, пробудившая скрытое в камне создание ото сна, надежно удерживала его на месте, не давала вырваться на свободу, и сковав волю незримыми магическими цепями не позволила бы ему убить ни единого живого создания. Запертая в камне бесплотная сущность оставалась лишь могущественным пленником, не способным развернуться в полную мощь, но лишь теплая человеческая кровь, поддерживающая в ней жизнь, могла заставить ее подчиняться хозяину. Всего несколько вожделенных алых капель могли вынудить ее согласиться на любые условия, решиться на все, что только угодно, и Ресс, не вытерпев даже пары минут такого кормления, поспешно, но с явным трудом, вырвал медленно врастающий в него янтарь из собственной плоти.
- Ну что, тварь, понравилось,? Хочешь еще? - Будто бы отвечая на этот вопрос, безмолвный камень жадно затрясся в его руке, а несколько янтарных, зазубренных игл удлинились, пытаясь добраться до открытой раны, на руке Ресса. - Хочешь? Тогда ищи! Найди нам нашего брата. - Прошептал он, и что было сил всадил свой короткий, но широкий меч - гладиус прямиком в центр почерневших линий узора. Образующий их серый пепел, оставшийся от белого мела, вновь вспыхнул янтарным огнем, поглотил клинок целиком, но не смог причинить ему никакого вреда.
В этой части обряда требовалось скормить прожорливому янтарному пламени любой предмет, хоть как-то связанный с объектом их поиска. Клок волос, обрывок одежды, пуговицу, украшение, или любую другую подходящую вещь, которую тот хотя бы раз в своей жизни успел подержать в руках и оставить на ней свой собственный след. Но к несчастью у братства давно уже не осталось ничего, хоть как-то, напрямую связанного с самим Дронгом, и для поисков беглеца им приходилось идти на самые сложные ухищрения. Изменив, и достаточно усложнив, и без того не самый простой из всех возможных способов магического поиска, они могли искать предателя даже при помощи одной лишь незримой нити, связывающей любого полноправного члена братства с его именным клинком. Каждый новоиспеченный адепт в храме получал подобный подарок, проходя обязательный для всех обряд посвящения. Каждый меч надежно привязывался к владельцу целым рядом сложных магических манипуляций. Он работал лишь в руках единственного настоящего владельца, для всех остальных навсегда оставаясь обычной железкой, и даже если Дронг давно уже выбросил, переплавил, продал, сломал или попросту потерял свой зачарованный меч, их связь должна была остаться с ним навсегда. Лишь смерть могла разорвать установленные между ними крепкие узы, и именно по ним, скрытая в янтаре опасная, кровожадная тварь должна была отыскать его, в пределах того мира, землю которого скормили ей в момент пробужденья.