- В сезон желтой мглы, на острове даже собачью конуру снять бывает не просто, а за те медяки что мы отсыпали владельцу, во всех приличных заведениях даже на конюшню переночевать не пропустят. Так что нам еще повезло, брат Ресс, что у нас есть хотя бы крыша над головой. - Как обычно невозмутимо и монотонно говорил Альвиер в своей обычной спокойной и тихой манере, ни на йоту не повышая тона своего холодного голоса.
- И вот это ты называешь везением?! - Чуть не подскочил от возмущения Ресс. - Серьезно?
- Конечно. Все могло быть и хуже, мы хотя бы не в общем бараке, где спать приходиться прямиком на полу.
- Умеешь же ты утешить, братец!- Отряхаясь поднялся с колен он. - Я закончил.
- Подопри чем-нибудь дверь, нахватало только, чтобы кто-то явился в самый неподходящий момент и все нам испортил.
- Да кто сюда может войти? Хозяина, наверное, и силой в его комнаты не затащишь, а слуг тут, похоже, не держат! - Как всегда, в ответ на просьбу сделать что-либо, заворчал Ресс, но все, же поднялся и пошел выполнять поручение. Когда один из шатких стульев занял свое место под дверной ручкой, Альвиер завершил и свою часть рисунка, с хрустом выпрямив уставшую спину, и стерев выступивший на лбу пот, он извлек из своего дорожного мешка сверток, с заранее собранной по дороге землей острова, и принялся рассыпать ее в нужных точках, обходя по кругу их сложный узор.
- Чья сейчас очередь? - Как бы невзначай поинтересовался Ресс, усиленно делая вид, что ему все равно. Он и так прекрасно знал ответ на этот вопрос, но очень уж надеялся, что его названный брат может перепутать их очередность и мечтал, что сможет избежать уготованной ему в этот раз не самой приятной и нелюбимой части обряда.
- Твоя, - без тени радости или злорадства, тут же разочаровал его Альвиер. - В прошлый раз свою кровь жертвовал я.
- Ох, как же я все это ненавижу! Если мы когда-нибудь, найдем этого проклятого Дронга, то я, уж поверь, отыграюсь за все и...
- Я знаю, - Вздохнул Ал, - ты выпустишь из него всю его кровь. Ты повторяешь это всегда.
- И когда ни будь я это сделаю! - Далеко не в первый раз клятвенно пообещал он в ответ, и прекрасно зная на собственном опыте, что не стоит даже пытаться обманом переубеждать своего брата, доказывая тому, что он перепутал их очередность, Ресс обреченно вздохнул, словно отправляясь на виселицу, и не став спорить со злодейкой судьбой, покорно направился к основанию сложной геометрической фигуры, вписанной в круг. Замерев на схождении белых линий, образующих нечто вроде неправильной и искривленной звезды, он обнажил их жертвенный нож, с костяной рукоятью, и в ожидании пока брат закончит последние приготовления, успел трижды проворчать себе под нос что-то не слишком лицеприятное про всех ближайших родичей Дронга.
Альвиер, как всегда основательно подходя к своему делу, неспешно закончил с землей, рассыпав ее идеально одинаковыми, ровными кучками на нужных схождениях и узлах на узоре, и еще раз обойдя по комнате полный круг, расставил по периметру лиловые, редкие и безумно дорогостоящие бездымные свечи. Проверив все еще раз придирчивым строгим взглядом, и не найдя в их работе изъянов, он согласно кивнул, словно бы сам себе отдавая приказ начать действовать незамедлительно, и тут же полез в потайной карман на своей дорожной заплечной котомке.
Провозившись со скрывающими ее от всех рунными чарами дольше чем со всеми остальными приготовлениями вместе взятыми, Альвиер, извлек со дна своего хитро спрятанного кармана небольшой, размером не больше обычного яблока, светлый кусок золотистого янтаря, со множеством хищно торчащих в разные стороны острых, словно бы специально заточенных, острых граней. Медленно и неспешно, терпеливо не обращая никакого внимания на все поторапливающие его стенания Ресса, он осторожно, маленькими и тихими шажками направился к центру комнаты. Аккуратно, словно держа в руках величайшую редкость, не имеющую цены, плавно и бережно, будто бы опасаясь что от любого неосторожного движения, или дуновения случайного ветра, камень в его руках может ожить раньше времени и упорхнуть из ладоней, как птица, он плавно опустил его на схождение белых линий, в центре узора, и тут же поспешил выскочить за его внешний контур.
Выждав пару мгновений и убедившись, что кусок янтаря ведет себя совершенно спокойно, не проявляя никакой магической активности преждевременно, Альвиер дождался от Ресс подтверждающего его полную готовность кивка, тыльной стороной ладони утер выступившие на лбу крупные градины пота, и глубоко вдохнув, набирая в грудь побольше пыльного воздуха, начал тихо зачитывать длинную и сложную формулу.
Стоило только первым сложно произносимыми словам заклинания сорваться с его губ, как камень словно бы ожил. Задрожав, он заполнился изнутри золотистым, пульсирующим, словно удары живого человеческого сердца, ярким сиянием, и ускоряясь с каждым произнесенным слогом формулы все сильнее, оно разгоралось все ярче. Вспыхивая и вновь затухая, оно быстро достигло предела, и словно бы разрушив сдерживающие его оковы хрупкого камня, выплеснулось наружу, как высокая приливная волна цунами, обрушавшаяся на скалистый каменный берег. Вырвавшись на свободу, свет в миг пронесся во все стороны по прочерченным мелом линиям на полу, и озаряя собой все пространство, замкнулся по контуру опоясывающего узор круга. Подпалив собой расставленные по его периметру бездымные свечи, он заставил их вспыхнуть неестественно высоким, сильным и тонким золотым пламенем. Загоревшись, и в первый миг чуть было не достав низкого потолка, оно разрисовало стены комнаты множеством мечущихся по ней странных теней. Казалось, что в самом центре комнаты, дикое племя устроило языческие танцы, вокруг большого костра, но все темные, рогатые человеческие фигуры, плясавшие здесь по стенам не имели живых, способных отбрасывать тени владельцев, и братья по прежнему оставаясь одни, уже чувствовали, как дремлющая в янтаре мощь готова вот-вот наброситься на посмевших разбудить ее смертных.
Всего одна мельчайшая ошибка в ударении, или ритмичности произношения слов, крошечная запинка, или чересчур долго протянувшийся слог, могли в миг испортить все дело. Золотое пламя могло вырваться наружу настоящим пожаром и наброситься на пробудившего его чародея, или напротив, исчезнуть и сгинув обратно в янтарь, еще несколько долгих дней, недель или даже месяцев не отзываться на любые магические манипуляции, и попытки пробудить его снова.
Концентрируясь Альвиер плотно прикрыл глаза, от заливающего их со лба холодного пота, и хладнокровно не обращая ни какого внимания на творящееся вокруг него светопреставление, сумел спокойно и без единой ошибки, идеально дочитать давно заученную им наизусть древнюю формулу.
Его последнее, с трудом произнесенное слово заставило дрожащий кусок янтаря вспыхнуть так ярко, что показалось будто бы в центре комнаты вспыхнуло крошечное, новорожденное солнце, и тут же, дожидавшийся этого мига брат Ресс, что было сил полоснул себя кинжалом по внутренней стороне раскрытой ладони. Бесстрашно шагнув прямиком в ослепительное, но не обжигающее плоть пламя, и словно бы перейдя невидимую границу, исчезнув в нем без следа, он схватил камень окровавленной рукой, и тут же, в вернувшемся полумраке, почувствовал, как острые грани янтаря жадно впиваются в его кожу, проникая все глубже.
Янтарь впился в него словно пиявка, или терзаемый голодом древний вампир. Он с жадностью впитывал в себя драгоценные алые капли, с каждой вытягивая из человека крупицу его жизненных сил, и наверняка осушил бы его досуха, убив прямо на месте, если бы не заранее проведенный обряд. Сложная формула, пробудившая скрытое в камне создание ото сна, надежно удерживала его на месте, не давала вырваться на свободу, и сковав волю незримыми магическими цепями не позволила бы ему убить ни единого живого создания. Запертая в камне бесплотная сущность оставалась лишь могущественным пленником, не способным развернуться в полную мощь, но лишь теплая человеческая кровь, поддерживающая в ней жизнь, могла заставить ее подчиняться хозяину. Всего несколько вожделенных алых капель могли вынудить ее согласиться на любые условия, решиться на все, что только угодно, и Ресс, не вытерпев даже пары минут такого кормления, поспешно, но с явным трудом, вырвал медленно врастающий в него янтарь из собственной плоти.