В землянке царила напряжённая, почти оперативная тишина, нарушаемая лишь тихими щелчками и скрипом кожи. Саша протирал линзы бинокля специальной салфеткой, проверял заряд аккумуляторов в фонарях. Марина, молча и с неодобрительным выражением лица, перематывала бинт на голове у Маши — не рану, а импровизированный экран, под который Маша заправила волосы, чтобы они не мешали.
— Всё равно вы светитесь, как новогодние ёлки, на их приборах, — ворчала она, но руки её были точными и бережными. — Хоть бы камуфляж надели.
— На тепловизоре камуфляж не поможет, если земля холоднее тела, — отозвался Семён, ковыряясь в ящике с инструментами. Он искал что-то маленькое и бесшумное. — А тут земля тёплая, даже ночью. Так что полагаться надо на тишину и отсутствие силуэта на фоне неба.
Маша сидела с закрытыми глазами, дышала глубоко и ровно, как её учили когда-то на курсах йоги, купленных по скидке. Она пыталась унять внутреннюю дрожь — не от страха перед людьми «Палимпсеста», а от страха перед собой. Перед тем, что откроется в ней, когда она снова приблизится к тому тёмному шару. «Что, если я не смогу остановиться? Что, если этот «голос» затянет меня, как воронка?» — метались мысли. Она сжала кулаки, чувствуя под пальцами шероховатость деревянного стола. Это было реально. Это было «здесь». За это надо было цепляться.
Семён наконец нашёл то, что искал — два старых, но исправных рации с проводаными гарнитурами. Советского производства, лаконичные, зелёные.
— Вот. Дальность — километр-полтора в чистом поле. Здесь, с неровностями, меньше, но на нашу дистанцию хватит. Канал один. Будем на связи. Главное — без лишних слов. Только по делу.
Он раздал рации. Саша пристегнул одну к ремню, микрофон провёл под курткой к горлу. Маша с помощью Марины закрепила свою, спрятав провода под одеждой.
— План простой, — Семён нарисовал пальцем на пыльном столе схему. — Мы трое. Я — вперёд, по старой дренажной канаве. Она ведёт в трёхстах метрах от их лагеря. Саша — правее, по ложбинке, будет наблюдать с фланга. Маша — остаётся здесь, на моей исходной точке, у большого камня-«верблюда». Оттуда видно и лагерь, и нас. Если что-то пойдёт не так, если ты почувствуешь... ну, что-то, — он посмотрел на Машу, — ты сразу в рацию. Шёпотом. «Отбой». И мы отползаем. Никакого геройства. Понятно?
Все кивнули. План был примитивен, но другого не было. Они не были солдатами, не были спецагентами. Они были людьми, зачем-то втянутыми в игру с непонятными правилами.
— Пора, — Семён взглянул на часы — простые, электронные, без лишних функций. — Смена у них в полночь. Сейчас одиннадцать. У нас час, чтобы занять позиции и понаблюдать за сменой. Это может быть информативно.
Они погасили лампы и по одному выбрались из люка наружу. Ночной воздух ударил прохладой и той же едкой смесью запахов, только теперь к сере и гнили добавился аромат полыни и пыльной, выжженной за день травы. Было очень темно. Семён, как кот, бесшумно двинулся вперёд, его силуэт почти сразу растворился в черноте. Саша коснулся руки Маши — «будь осторожна» — и свернул вправо, к своей ложбинке.
Маша, оставшись одна, почувствовала, как страх сменяется странной, обострённой ясностью. Её слух ловил каждый шорох — скрип сверчка где-то далеко, шелест сухой травы под слабым ветерком, её собственное сердцебиение. Но под всем этим, как басовая нота, продолжался тот самый гул. Ночью он казался глубже, настойчивее. И он шёл не только из-под земли. Он, казалось, висел в самом воздухе, исходя откуда-то со стороны лагеря «Палимпсеста».
Она дошла до указанного камня — огромного, причудливо изогнутого валуна, действительно напоминавшего лежащего верблюда. Залезла в его «тень», образованную выступом, и приложила к глазам бинокль с ночным режимом. Мир стал зелёным и зернистым.
Лагерь был как на ладони. В нём горело несколько фонарей на столбах, освещая палатку и часть аппаратуры. Тёмный шар на треноге стоял чуть в стороне, и в окуляре ночного видения он выглядел не чёрной дырой, а странным пятном с размытыми, пульсирующими границами, будто его плохо «видели» электроны прибора. Возле него, как и днём, дежурил человек с планшетом. Ещё двое ходили по периметру, но без особого рвения — видно было, что смена близится к концу и люди устали.
— Вижу их, — прошептал Саша у неё в ухе через гарнитуру, заставив вздрогнуть. — Трое активны. Ещё один, кажется, дремлет в палатке. Всё спокойно.
— Вижу, — так же тихо ответила Маша. Её взгляд прилип к шару. Он, чёрт возьми, двигался. Не физически, а его внутренняя структура — те самые тени — медленно вращалась, как жидкий дым в невидимой колбе. И с каждым оборотом низкий гул в её костях слегка усиливался.