Он говорил быстро, сухо, с лёгким пренебрежением к тем, кто мог не понять технических деталей. В его голосе не было пафоса или бахвальства — только констатация факта, как у учёного, докладывающего о проведённом эксперименте.
— Вы знаете, что это за устройство? — спросила Маша, впервые за вечер заговорив с незнакомцем.
Артём Павлович повернулся к ней, и в его взгляде вспыхнул профессиональный интерес.
— Гипотезы есть. Но сначала — вопрос к вам. Вы... чувствуете его работу, не так ли? Не просто как вибрацию. А как... информацию.
Это было сказано не как обвинение, а как научный запрос. Маша, смущённая, кивнула.
— Я... да. Слышала голос. На рынке. И сегодня видела... сеть.
— Сеть, — повторил Артём Павлович, и его тон стал почти благоговейным. — Интересно. Очень интересно. Тогда мои предположения верны. То, что они устанавливают — не просто сканер. Это фазовый синхронизатор. Устройство для приведения локального узла сетевой структуры в резонанс с удалёнными точками. Своего рода камертон для Земли. Или, если хотите, — ручка громкости. Они не просто изучают аномалию. Они настраивают её. Готовят к... чему-то. К приёму. Или к передаче.
В землянке воцарилась тишина. Слова «сетевая структура», «фазовый синхронизатор» звучали дико, но почему-то идеально ложились на то, что они все чувствовали и что видела Маша.
— Кто они? — спросил Семён. — Этот «Палимпсест»?
— Частный фонд. Очень закрытый, с безупречной репутацией в научных кругах и невероятно глубокими карманами. Основан около тридцати лет назад. Собирает артефакты, данные, свидетельства всего... нестандартного. Но их подход — не изучение, а изъятие и консервация. Они считают, что такие явления слишком опасны, чтобы быть доступными. Их девиз, если я не ошибаюсь: «Сохранить, чтобы не уничтожили». Благородно звучит, не правда ли? Если не знать, что под «сохранением» они понимают полный контроль и изоляцию.
— А вы? — резко спросил Саша. — Вы кто? И почему вы здесь?
— Я? — Артём Павлович слегка улыбнулся, но в улыбке не было веселья. — Я — диссидент от науки. Много лет работал над расшифровкой сложных сигналов. Потом наткнулся на сигналы, которым не было объяснения в рамках известной физики. Начал копать. Потерял работу, репутацию, но приобрёл... понимание. Теперь я ищу паттерны. В сейсмограммах, в радиошуме, в исторических хрониках. Паттерны, указывающие на работу Сети. Я считаю, что её нельзя запирать в сейф. Её нужно понимать. Потому что она — часть этого мира. Часть, которая болеет, когда мы поступаем с ней, как варвары.
Он посмотрел на каждого из них по очереди.
— А теперь скажите мне. Почему вас четверых, обычных, казалось бы, людей, судьба привела именно сюда, в эпицентр пробуждающегося узла, за которым охотится «Палимпсест»? И почему одна из вас, — он кивнул на Машу, — способна воспринимать его язык?
Им пришлось рассказать. Коротко, урывками. Про Карелию, про Диск, про Индиру, про портал и его разрушение. Артём Павлович слушал, не перебивая, лишь иногда поправляя очки. Когда они закончили, он долго молчал.
— Диск-линза... Кристалл Индиры... — проговорил он наконец. — Да. Это объясняет частотную подпись, которую я словил в вашем районе пару месяцев назад. Огромный выброс когерентной энергии с последующим затуханием. Вы не просто свидетели. Вы — операторы. Пусть и бывшие. Ваши... биополя, нервные системы были перенастроены контактом с артефактом. Вы стали частью Сети. Как занозы. И теперь вы резонируете с ней. Особенно она, — он указал на Машу. — Она была проводником, интерфейсом. Её восприятие стало гипертрофированным.
— Мы можем это... вылечить? — с надеждой спросила Маша.
— Вылечить? — Артём Павлович посмотрел на неё с искренним недоумением. — Дорогая моя, это не болезнь. Это... новый орган чувств. Неразвитый, непонятый, причиняющий боль, как прорезающиеся зубы мудрости. Но орган. Его нельзя вырезать, не повредив себя. Его можно только научиться использовать. Или сойти с ума от потока нефильтрованных данных. Третьего не дано.
Его слова повисли в воздухе, жёсткие и бескомпромиссные, как диагноз. Маша опустила голову. Это было то, чего она боялась услышать, но в чём уже давно подозревала правду.
— Так что нам делать? — спросил Саша, и в его голосе звучало отчаяние. — Они там, они настраивают свою штуку. У них пленник, который, возможно, уже всё рассказал. Нас могут найти здесь в любой момент.
— Действовать, — сухо сказал Артём Павлович. — Но не как дилетанты. А как исследователи. Первое: мы немедленно меняем локацию. У меня есть координаты безопасного места в двадцати километрах отсюда, на берегу лимана. Второе: мы анализируем данные. У меня есть записи сейсмограмм, спектральный анализ фонового шума за последнюю неделю. У вас — полевые наблюдения и, что важнее, её субъективные впечатления, — он кивнул на Машу. — Совместив это, мы можем понять, на какой стадии находится процесс синхронизации и какова его цель. И третье... — он снова посмотрел на Машу, и в его глазах мелькнуло что-то вроде азарта. — Мы начинаем практику. Учимся управлять тем, что в вас есть. Потому что без этого вы — просто мишени. А с этим... вы, возможно, единственные, кто может им помешать.