Мануэль: Да. И это тревожно. Сеть просыпается. Не просто узлы вибрируют. Она начинает осознавать угрозу. И её хотят подключить к неправильному источнику. К насосу, а не к сердцу. Если «Палимпсест» осуществит синхронизацию и экстракцию здесь... это может послать импульс по всей Сети. Боль. Панику. Или команду на закрытие. На самоуничтожение узлов, чтобы не достались врагу.
Слова, приходящие с другого конца света, повисли в душной комнате на Тамани ледяной гирьой. Их маленькая локальная битва обретала чудовищный, глобальный масштаб.
Артём: Сроки? Оценка угрозы.
Мануэль: Судя по темпам наращивания мощности... дни. Может, неделя. Они действуют синхронно на всех точках. Координировано. У них есть центр управления. Надо его найти. Ищите общее в их сигналах. Ключевую частоту. Я продолжу наблюдение. Береги носителей. Они могут быть не только ключами... но и стабилизаторами. Связь прервалась.
Зелёный текст замёрк. Окно чата закрылось. В комнате снова было слышно только дыхание и гул земли, который теперь звучал как отсчёт времени до катастрофы.
— Стабилизаторами, — повторил Артём Павлович, медленно откидываясь на спинку стула. Он снял очки и закрыл глаза, потирая переносицу. — Он прав. Если Сеть воспринимает их как угрозу и начинает реакцию отторжения... это может привести к непредсказуемым последствиям. От мощных выбросов энергии, способных вызвать землетрясения, до... полного разрыва связей. Омертвения узлов. А узлы — это не просто аномалии. Это... точки роста, энергетические клапаны планеты. Их массовая деградация может повлиять на климат, тектонику, биосферу.
— Мировое землетрясение, — мрачно сказал Семён. — Или тихий, невидимый конец света.
— Не обязательно конец, — возразил Артём. — Но изменение. Скачок в непредсказуемое, скорее всего, деструктивное состояние. «Палимпсест» со своим стерильным, коллекторским подходом может спровоцировать катаклизм, которого якобы стремится избежать.
Маша всё ещё смотрела на экран, где уже не было фотографии. Но образ символа горел у неё в памяти. Он был связан с Индирой. С её миром. С чем-то чистым, пусть и чужим. А теперь этот знак проступал на камнях по всему миру, как крик о помощи, как предупреждающий сигнал.
— Мы должны помочь ей, — тихо сказала она.
Все посмотрели на неё.
— Сети. Мы должны помочь ей не подключиться к неправильному источнику. Мы должны... стать правильным источником. Или хотя бы... заглушкой. Стабилизаторами, как сказал Мануэль.
Саша положил руку ей на плечо. Он чувствовал, как под его ладонью напряжены её мышцы, но в её голосе не было истерики. Была та же решимость, что и у него в момент погони, только не импульсивная, а осознанная.
— Как? — спросил он, но вопрос был обращён уже ко всем.
Артём Павлович снова надел очки. Его лицо выражало крайнюю степень концентрации.
— План меняется. Нам нужно не просто помешать им здесь. Нам нужно понять общую частоту их сигнала, их «ключ доступа». И попытаться создать контр-сигнал. Сигнал... успокоения. Доверия. Не для того чтобы открыть узел, а для того чтобы убедить Сеть, что угроза контролируется, что есть защитники. Для этого нужны два компонента. Первый — точные данные об их излучении. Второй... — он посмотрел на Сашу и Машу, — ваш синхронизированный резонанс. Ваша связь, ваше доверие друг к другу — это потенциальный образец гармоничной частоты. Нам нужно усилить его, направить не на камень, а на сам узел. Создать «зонтик» из вашего совместного поля, который бы экранировал узел от их чужеродного сигнала. Хотя бы частично. Хотя бы на время.
Это звучало как безумие. Двое людей, вчера ещё копавшихся в своих психологических проблемах, сегодня должны были стать живым щитом для геомагнитной аномалии.
— Мы попробуем, — сказала Маша, и её слова подхватил Саша:
— Да. Попробуем.
— Тогда отдыхайте, — приказал Артём. — Час-два сна. Вашим мозгам нужна перезагрузка. А я займусь анализом их частот по записям с вечера. Семён, Марина — дежурство, охрана.
Возражать не стали. Усталость валила с ног. Марина разложила спальники в дальнем, относительно чистом углу. Маша прилегла, повернувшись лицом к стене. Саша устроился рядом, положив руку на её талию — не для нежности, а чтобы чувствовать её дыхание, быть на связи даже во сне.
Он не мог уснуть. Глазам, закрытым веками, мерещился тот символ из Перу. И образ дерева, падающего по его неконтролируемой воле. Он думал о том, что значит быть «грубой силой» в этой тонкой игре. Может, его роль — не просто бить. А быть якорем. Той самой точкой опоры, которая позволит Маше, тонкому инструменту, не сорваться в чуждый резонанс. Быть её землёй, пока она пытается настроиться на небо.