Маша снова закрыла глаза, держа склянку. Саша наблюдал за ней, пытаясь по выражению её лица угадать, что она чувствует. В этот раз он не сидел пассивно. Артём дал ему задание — попытаться воспроизвести состояние, в котором он находился во время погони. Не ярость, а сфокусированное намерение. «Представьте, что вы хотите не разрушить, а удержать. Не сломать дерево, а... не дать капле упасть со стола. Сконцентрируйтесь на удержании».
Это оказалось невероятно сложно. Ярость и страх приходили легко, почти самопроизвольно. А тихое, упрямое намерение удерживать что-то на месте было похоже на попытку силой мысли остановить собственное сердцебиение. Он сидел, сжав кулаки, морща лоб, но чувствовал лишь пульсацию в висках и растущее раздражение от собственной беспомощности.
Тем временем Артём Павлович, оторвавшись на минуту от своих хакерских поползновений, наблюдал за кривыми на экране.
— У вас, Саша, интересная картина, — заметил он. — Когда вы пытаетесь сосредоточиться, активируются зоны мозга, связанные с моторным контролем и пространственным восприятием, но почти нет активности в префронтальной коре, отвечающей за сложное планирование и абстракцию. Вы пытаетесь «сделать» это физически, как мышцей. Это неверный путь. Нужно не «делать», а «хотеть» с полной, безоговорочной уверенностью, что это уже происходит. Парадокс воли.
— Легко сказать, — проворчал Саша.
— Ещё труднее сделать, — согласился Артём. — Но это единственный путь.
Через несколько часов кропотливой, почти незаметной работы в цифровых дебрях, Артём Павлович внезапно выпрямился на стуле и издал короткий, сдавленный звук, похожий на «ах!».
— Попал, — прошептал он. — Слабое звено. Сервер компании-подрядчика, занимавшейся логистикой для их экспедиций три года назад. Резервная копия базы данных, забытая на старом FTP-сервере. Не удалённая. Идиотизм. Но наша удача.
Он застучал по клавиатуре с лихорадочной скоростью. На экране замелькали строки кода, окна терминала, таблицы с данными.
— Что там? — не выдержал Семён.
— Списки. Грузы. Оборудование. И... имена. Не рядовых сотрудников, а... получателей. Распорядителей. Вот.
Он замер, уставившись на строчку в таблице. Потом медленно вывел её на отдельный экран, увеличив шрифт.
«Заказчик: Фонд "Палимпсест". Персональное распоряжение: Кирсанов Григорий Львович. Доставка: спецрейс в зону 74-А (Тамань). Содержание: генератор частотной синхронизации "Камертон-7", комплект датчиков "Узор"».
— Кирсанов, — повторил Артём. — Григорий Львович. Теперь есть имя.
— И что, он директор? Основатель? — спросил Саша.
— Пока не знаю. Но уровень полномочий предполагает, что именно он. Поищу публичные данные.
Поиск по открытым источникам быстро дал результат. Григорий Львович Кирсанов не был тайной личностью. Наоборот. Он был известным меценатом, коллекционером древностей, спонсором научных конференций по археологии и палеонтологии. В социальных сетях у фонда «Палимпсест» были аккаунты, наполненные фотографиями с передачей экспонатов музеям, интервью о важности сохранения культурного наследия. Сам Кирсанов появлялся на этих фото редко, но когда появлялся — это был образец элегантной сдержанности: мужчина лет шестидесяти с небольшим, высокий, подтянутый, с седыми, идеально уложенными волосами и внимательным, чуть усталым взглядом. Одет всегда в безупречный костюм, часто с галстуком-бабочкой. Улыбка — вежливая, но не достигающая глаз.
— Смотрите, — Марина указала на экран. — Вот его выступление. На закрытом клубе «Амфорa». Год назад.
Артём нашёл запись. Качество было хорошим. Сцена в затемнённом зале, аудитория — состоятельные люди среднего и пожилого возраста. На сцене — Кирсанов. Он говорил негромко, но очень чётко, без бумажки.
— ...и потому коллекционирование для меня — это не трофейная охота. Это акт смирения перед лицом времени. Мы не владеем этими предметами. Мы лишь временные хранители. Наша задача — уберечь их от забвения, от разрушения, от... дилетантского восторга.