В её ладонях, в тех самых точках, снова вспыхнуло тусклое радужное свечение. На этот раз сильнее. И пошло не только по рукам, а пробежало волной по её телу, оставив на мгновение слабый светящийся ореол. Никакого видимого эффекта для внедорожника не произошло. Но Маша почувствовала, как тот железный гвоздь, вбитый ей в мозг, дрогнул. Сигнал споткнулся. На секунду. Но этого оказалось достаточно.
Человек с планшетом у внедорожника резко посмотрел на экран, что-то крикнул. Машина снова замедлила ход, антенна завращалась в другую сторону, будто потеряв цель.
— Бежим! — Саша снова схватил Машу, которая теперь обмякла, обессиленная своим импульсом, но живая, в сознании. Они рванули дальше, сквозь камыши, вглубь заболоченной протоки.
Преследователи, потеряв на несколько критических минут чёткий сигнал, замешкались. Этого хватило, чтобы маленькая группа скрылась в густых вечерних сумерках и лабиринте протоков и тростников.
Они шли ещё час, пока совсем не стемнело, ориентируясь только на слабый свет фонарика Артёма и на звёзды. Наконец, вышли на сухой островок, заросший лохом. Все рухнули на землю, не в силах сделать и шага. Они были мокрые, грязные, в тине, измождённые до предела.
Первое прямое противостояние. Они не проиграли. Они сбежали. Но они потеряли временное убежище. И теперь знали наверняка: Григорий Львович Кирсанов не блефовал. Его «очистка» уже началась. И у них больше не было суток. У них не было почти ничего, кроме страха, усталости и зарождающихся, неконтролируемых способностей, которые могли как спасти, так и уничтожить их самих. Лёжа на холодной земле под безучастными южными звёздами, они понимали: игра в прятки закончилась. Начиналась война за наследие, которого они никогда не просили.
Глава 5: Практикум по аномалиям
Часть 1
Бегство через ночные протоки и тростниковые заросли больше походило на кошмар, рождённый лихорадкой, чем на реальность. Они шлепали по холодной, илистой воде, спотыкаясь о скрытые коряги, обдирая руки и лица о жёсткие стебли рогоза. Маша почти не помнила этого пути — её сознание то и дело соскальзывало в странное, полусонное состояние, где низкий гул «Палимпсеста» смешивался с шелестом камыша и собственным прерывистым дыханием. Она держалась за Сашину руку как за якорь, и только его крепкая, уверенная хватка не давала ей полностью отключиться.
Артём Павлович, несмотря на сутулую, неспортивную фигуру, оказался выносливым, как горный козёл. Он шёл впереди, ориентируясь по звёздам и по какому-то своему внутреннему компасу, время от времени замирая и прислушиваясь не ушами, а всем существом, будто сканируя пространство на предмет чужих сигналов. Семён и Марина замыкали шествие, без слов подталкивая друг друга вперёд, их многолетнее партнёрство в таких переделках говорило само за себя.
К рассвету они выбрались на сухой берег далеко от места погони, в районе, где степь уже начинала переходить в предгорья. Здесь, в небольшой лесополосе у подножия невысокого холма, стоял старый, почерневший от времени дом — дача. Не дача в современном понимании, а скорее, маленький деревянный домик с резными наличниками, крытый шифером, с покосившимся забором и заросшим малиной участком.
— Здесь, — выдохнул Артём, подходя к калитке. Он не стал звонить или стучать, а полез в карман и достал ключ, висевший на верёвочке вместе с ржавым брелоком в виде совы. — Мой друг, Виктор Сергеевич. Геолог. В последние десять лет живёт у дочери в Канаде. Доверил мне ключи. Место тихое, забытое. И что важнее — стоит на границе тектонического разлома. Фон немного... специфический, но он может маскировать наши собственные сигналы.
Они вошли во двор. Воздух пахло прелой листвой, хвоей и тишиной — глубокой, провинциальной, не похожей на напряжённую тишину степи. Дом внутри оказался уютным, хоть и застывшим во времени: деревянные стены, увешанные старыми топографическими картами, полки с образцами пород, большой печальный буфет, пахнущий нафталином и яблоками. Марина, не теряя времени, занялась инспекцией: проверила воду из колонки во дворе (пошла, ржавая, но пригодная), затопила печку-буржуйку, чтобы просушить вещи и согреть чай.
Первые часы прошли в молчаливой рутине выздоровления. Они скинули мокрую одежду, укутались в найденные в сундуке старые одеяла, пили горячий, крепкий чай с консервированным сгущённым молоком. Тело оттаивало, но внутри оставался холодный ком — осознание, что они в бегах, что за ними охотятся, и что их единственный шанс — это научиться управлять тем, что они сами не до конца понимают.