Тренировки продолжались весь день. Артём усложнял задачу. Завязал Маше глаза и расставлял по комнате разные объекты: камень с того самого разлома, кусок кирпича, железную кружку, ветку дерева, принесённую из леса. Её задача — не видя, определить, какой предмет «звучит», а какой — «молчит». Сначала получалось плохо. Камень она угадывала с трудом, путала кирпич с железом. Но постепенно, к вечеру, её точность возросла. Она начала различать не просто «звучит/не звучит», а оттенки: глухое, дребезжащее звучание кирпича, холодную, монотонную вибрацию металла и тёплое, сложное, многослойное «пение» живого дерева и камня с места силы.
— Вы учитесь различать спектр, — комментировал Артём, записывая результаты в блокнот. — Это первый шаг к тонкой настройке. Теперь попробуем на открытой местности.
Они вышли во двор. Вечерело. Воздух был напоён запахом нагретой за день хвои и влажной земли. Артём указал на холм, поросший смешанным лесом.
— Где-то там, по моим данным, должен быть тот родник. Попробуйте определить направление. Не концентрируйтесь на точке. Расслабьтесь. Просто... позвольте ощущениям приходить. Как будто вы стоите посреди оркестра и пытаетесь услышать один определённый инструмент. Не ушами. Всем телом.
Маша закрыла глаза, откинула голову. Она пыталась применить новый навык. Вместо того чтобы напряжённо «выстреливать» луч внимания, она просто раскрыла своё восприятие. Позволила фоновым шумам мира обрушиться на неё: щебет вечерних птиц, шорох листьев на ветру, далёкий гул трактора с полей... и под всем этим — то самое глубинное «дыхание» разлома, которое она теперь узнавала. Она стояла так несколько минут, и постепенно из общего фона начало проступать нечто ещё. Словно тонкая, серебристая струна, натянутая где-то впереди и справа. Её «звук» был чистым, высоким, но не резким. Он не подавлял другие вибрации, а вплетался в них, создавая более сложную, гармоничную картину.
— Туда, — она открыла глаза и уверенно указала рукой в сторону леса, чуть правее того направления, куда показывал Артём. — Чувствую... чистоту. Родник. Он не мощный. Но... здоровый.
Артём сверился с картой на своём планшете, которую он успел скачать ещё в кордоне.
— Координаты совпадают с погрешностью в двести метров. Впечатляюще. Вы только что подтвердили данные геологической разведки семидесятых годов с помощью биологической сенсорной системы. Это и есть ваш «радар». Теперь запомните это ощущение «здоровья». Это эталон.
Саша наблюдал за всем этим со стороны. Он сидел на крыльце, курил (плохая привычка вернулась с тройной силой), и внутри него копилось странное, неприятное чувство. Не ревность в чистом виде. Скорее, болезненное отставание. Маша училась, прогрессировала, обретала контроль. А он? Он умел только панику и ярость, которые выплёскивались в неуправляемые, разрушительные всплески. Он чувствовал себя тупым инструментом рядом с тонким скальпелем.
— А я? — наконец не выдержал он, когда Маша, уставшая, но сияющая от небольшой победы, подошла к крыльцу. — Я так не могу. У меня не получается это... чувствовать.
Артём повернулся к нему.
— Ваш талант, Саша, иного порядка. Он связан не с восприятием, а с воздействием. С силой воли, проецируемой вовне. Это как... мышечная память, но на уровне психики. Её тоже нужно тренировать. Но методика иная. И гораздо более рискованная.
— Покажите, — потребовал Саша, вставая. — Что мне делать?
— Для начала — полный контроль над собственными эмоциями. Ваши всплески привязаны к сильному аффекту — страху, гневу. Нужно научиться генерировать то же намерение, но без эмоциональной бури. С холодной, расчётливой концентрацией. Попробуйте сейчас. Не пытайтесь что-то сдвинуть или сломать. Попробуйте... создать перепад давления. Самый минимальный. Например, заставить занавеску на окне колыхнуться. Без ветра.
Саша встал посреди двора, лицом к дому. Он уставился на занавеску в открытом окне кухни — простую, ситцевую, висящую неподвижно. Он напрягся, сжал кулаки, попытался захотеть, чтобы она шевельнулась. Ничего. Только головная боль начала пульсировать в висках.