Наконец, он отодвинул от себя технику, снял очки и протёр переносицу.
— Нужно систематизировать данные. Эмпирические наблюдения требуют теоретической основы. Иначе мы так и будем метаться от одного кризиса к другому, полагаясь на случай и адреналин.
Семён, чинивший замок на двери, отложил отвёртку.
— Ну что, профессор, родилась новая теория?
— Родилась гипотеза, подкреплённая наблюдениями, — поправил его Артём. — И она кардинально меняет наше понимание произошедшего с вами в Карелии. Мы исходили из того, что Диск Яросвета был источником силы. Ключом, который открывает двери. Но что, если мы ошибались?
Он встал и начал медленно ходить по комнате, глядя в пол, будто вычитывая аргументы с потрёпанных досок.
— Рассмотрим факты. Диск был активирован только при вашем совместном контакте. Мария стала интерфейсом, проводником. Саша — источником... чего? Воли? Энергии? Яросвет называл это «силой намерения». Диск среагировал на ваш симбиоз. Затем, во время путешествия по порталу, ваше сознание подверглось воздействию кристаллической матрицы Индиры. Она не просто передала вам информацию. Она перенастроила вашу нейронную активность, ваше... биополе, если угодно. Сделала его созвучным частотам Сети.
Он остановился перед ними.
— А теперь самое важное: Диск был разрушен. Физически уничтожен. Но ваши способности — остались. Более того, они начали прогрессировать. Мария развивает сверхчувствительное восприятие, способность к резонансу. Саша демонстрирует телекинез, пусть и неуправляемый, основанный на силе воли. Если бы Диск был источником, с его уничтожением эти явления должны были затухнуть. Но они не затухли. Они проснулись. Значит, Диск был не источником. Он был... фокусирующей линзой.
— Линзой? — переспросила Маша.
— Именно. Представьте солнечный свет. Он есть всегда, но рассеян. Чтобы его сфокусировать, получить ожог или поджечь бумагу, нужна линза. Ваша внутренняя энергия, ваша психическая потенция — это и есть солнечный свет. Диск — линза, которая впервые собрала её в пучок и направила в нужную точку — на активацию портала. А контакт с Индирой... это как если бы сама линза оставила на вашем «зрении» отпечаток, перенастроила ваши «глаза» так, чтобы они и без линзы могли видеть в определённом спектре. Линзу разбили. Но зрение, пусть и странное, болезненное, — осталось.
Саша слушал, и в его сознании, затуманенном усталостью, что-то щёлкнуло. Это имело смысл. Чёртовски пугающий, но логичный смысл.
— То есть эта... сила, она была во мне всегда?
— В потенциале — да. Во всех людях, вероятно, есть некий потенциал. Но у подавляющего большинства он спит, заблокирован эволюцией, социумом, самой структурой реальности. Диск и кристалл Индиры сняли эти блокировки с вас двоих. Неравномерно, случайно, как варварская операция. Но сняли. Теперь вы — незаживающая рана в ткани обыденности. И через эту рану сочится... иное.
— А почему именно такие способности? — спросила Маша. — Почему я чувствую, а он... двигает?
— Потому что изначальное разделение ролей, — ответил Артём. — Во время активации Диска вы, Мария, были проводником, интерфейсом. Ваша сущность — восприятие, связь, резонанс. Вы — чувствительный элемент. А вы, Саша, были «мотором». Источником первичного импульса, воли, направленной силы. Ваша сущность — действие, импульс, давление. Диск лишь выявил и усилил эти природные склонности. А контакт с Индирой, с её сетью, придал им... инструментальность. Вы теперь не просто чувствительный человек или человек с сильной волей. Вы — настроенные инструменты, способные взаимодействовать с определённым пластом реальности. С Сетью.
Он повернулся к Семёну и Марине.
— А вы... вы не подвергались прямому воздействию артефакта. Но вы десятилетиями жили рядом с такими явлениями, изучали их, впустили в свою жизнь. Вы не «инструменты», вы... «проводники» в ином смысле. Особенно вы, Семён Игнатьевич. Ваше знание земли, умение читать местность, ваша физическая связь с ландшафтом — это тоже форма резонанса, только не тонкого, а грубого, материального. Вы — заземление. Мост между их миром тонких вибраций и миром камня, почвы и воды. Без вас их способности могли бы унести их в небытие или сжечь изнутри.
В комнате воцарилось молчание. Теория Артёма Павловича, изложенная сухим, логичным тоном, была как холодный душ. Она смывала налёт мистического ужаса, заменяя его почти что техническим описанием их состояния. Они не были одержимы, не были больны. Они были... модифицированы. Сломаны и собраны заново с новыми функциями. Это не означало, что стало не страшно. Но страх перед неизвестным сменился страхом перед конкретной, пусть и чудовищной, задачей: научиться пользоваться этими новыми функциями, не уничтожив себя и всё вокруг.