И в этот раз её охватила не только жалость, смешанная с ужасом. Её охватило понимание. Она видела, как эта боль, эта психическая рана, через тысячи лет и череду воплощений (кристалл Индиры, Диск, наконец, она) всё ещё ищет выхода. Ищет исцеления, но находит только новые способы причинять боль, потому что иначе не умеет.
«Ты не найдёшь покоя здесь, — подумала она, обращаясь не к личности, а к самой этой энергии-призраку. — Твой дом рассыпался в пыль. Твоя сестра стала голограммой. Ты остался один. И ты пытаешься пробить дыру в мироздании, чтобы сбежать из пустоты, которую сам и создал».
И тогда случилось неожиданное. Тот сгусток боли, казалось, вздрогнул. Не в ответ на её мысли, а скорее, на сам факт, что его узнали. Не испугались, не отвергли, а именно узнали и назвали по имени — одиночество. На мгновение ядовитый холод эха сменился чем-то вроде… изумления. И тут же, как рана, дёрнувшаяся от прикосновения, сгусток отпрянул, сжался, стал меньше и тише.
Маша не стала преследовать. Она мягко отвела своё сознание, обернув его, как коконом, спокойным, ровным ритмом своего дыхания и тёплым, физическим ощущением Сашиной руки в своей. Она дала узлу, дольмену, этой древней памяти понять: боль есть, но она не единственная, кто здесь есть. Есть и жизнь. Здесь и сейчас.
Она открыла глаза. Слёз не было. Была глубокая, леденистая усталость, но и странное облегчение, как после того, как вскрывают и дренируют нарыв.
— Всё? — тихо спросил Саша, видя изменение в её лице.
— Не всё. Но… я увидела его не монстром. А раненым зверем. Очень, очень старым и одиноким. И я перестала его так бояться. Бояться — значит придавать ему силу. А я… я его пожалела. И это отняло у него силу надо мной.
Она отпустила его руку и посмотрела на свою ладонь, лежавшую на камне. Никакого свечения. Только лёгкое, остаточное тепло. Она не исцелила эхо. Она просто перестала быть для него удобным резонатором страха. Теперь это был просто архивный файл. Трагичный, опасный, но не более чем файл.
— Я думаю, он всегда будет со мной, — сказала она уже громче, обращаясь к Артёму и подошедшей Марине. — Как шрам. Но шрам — это не открытая рана. Он не болит, если его не трогать. А я научилась не трогать.
Часть 3
Саша наблюдал за Машей весь этот день с новым чувством. Гордость никуда не делась, но к ней добавилась тень той самой трезвой, почти профессиональной осторожности, с которой смотрят на сапёра, обезвредившего мину. Она сделала то, что было ему недоступно. Она погрузилась в самую трясину и вышла, не утонув. А он? Он мог только держать её за руку снаружи. Его роль «якоря» была жизненно важна, но пассивна. И по мере того как Маша обретала контроль над своим даром, его собственная беспомощность в сфере тонкого восприятия начинала грызть его с новой силой.
Вечером, разбив лагерь чуть поодаль от дольмена, у ручья, они разожгли костёр. Пламя отбрасывало живые тени на лица и на седые камни мегалита. Артём вёл размеренный разговор о резонансных свойствах песчаника, Семён делился легендами местных народов о каменных великанах, но Саша почти не слушал. Он смотрел на Машу. Она сидела, обняв колени, и смотрела в огонь, её лицо было задумчивым, но спокойным. Она вернулась. А он остался там, на берегу, не в силах последовать за ней в глубину.
— Я тоже хочу попробовать, — неожиданно для себя сказал он, перебивая рассказ Семёна.
Все умолкли.
— Попробовать что? — спросила Маша, насторожившись.
— Контакт. С узлом. Не так, как ты. По-своему.
— Саша, это небезопасно, — начал Артём. — Ваш профиль…
— Я знаю. У меня нет её «радара». У меня есть только это. — Он сжал кулак. — Но я не хочу быть просто подручным. Я хочу понять, чем моё взаимодействие может быть. Ты сказал, я — сила, импульс. Что, если я направлю этот импульс не на разрушение двери или создание гула, а… внутрь? Чтобы почувствовать, на что я реагирую.
Маша хотела возразить, но увидела в его глазах то самое упрямство, смешанное с болью от отставания, и замолчала. Она поняла. Это был его вызов самому себе.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Но я буду рядом. Не физически. Я… буду на связи. Если почувствую, что тебя затягивает не туда, попробую вытащить. Как ты меня.
Артём, после недолгого раздумья, кивнул.
— Логично. Но предельно осторожно. Не ищите образов или знаний. Ищите… ощущение качества энергии. Разницу.
Через несколько минут Саша стоял перед дольменом один. Руки он держал за спиной, боясь прикоснуться. Маша сидела в пяти метрах, её глаза были закрыты, лицо сосредоточено — она настраивалась на его поле, чтобы быть готовой к срыву. Остальные наблюдали, затаив дыхание.