Она прошла в прихожую, поправила халат и приоткрыла дверь, не снимая цепочки. На пороге стояли двое: женщина и мужчина. Оба в строгих, но недорогих костюмах, словно купленных в одном магазине на распродаже. У женщины — тугая коричневая пучок волос и очки в тонкой оправе, лицо не выражало ровным счётом ничего. Мужчина — плотный, с короткой стрижкой, руками, похожими на ломы, сложенными за спиной. Он смотрел не на неё, а куда-то за её плечо, оценивающе сканируя прихожую.
— Варвара Степановна? — спросила женщина. Голос был ровным, профессионально-сочувствующим, как у медсестры в процедурном кабинете.
— Я. А вы кто?
— Мы из службы социального сопровождения семей. К вам поступила информация. Можно войти?
Сердце у Варвары Степановны ёкнуло. «Информация? Какая ещё информация?»
— Предъявите документы, — сказала она твёрдо, не отстёгивая цепочку.
Женщина, не меняя выражения лица, достала из сумки удостоверение в пластиковой обложке. Варвара Степановна прищурилась. Фото совпадало. Печать какая-то. Фамилия — Семёнова. Внизу мелким шрифтом: «Муниципальное бюджетное учреждение «Центр социальной поддержки населения». Вроде всё как надо. Но слишком чисто. Слишком ново. И мужчина… он не походил на соцработника. Он походил на вышибалу.
— А ваш коллега? — кивнула она на мужчину.
— Сотрудник службы безопасности учреждения, Петров, — женщина — Семёнова — произнесла это, как заученную фразу. — Для протокола и обеспечения. Входим?
Цепочка мешала. Отказать официальным лицам без причины — глупо. Могут и участкового привести, и лишние вопросы возникнут. Варвара Степановна, внутренне сжавшись, отстегнула цепочку.
— Проходите. Только тише, у меня внук маленький.
Они вошли. Петров прошёл в прихожую и встал так, чтобы блокировать выход из коридора в комнаты. Он был не агрессивен, но его массивное тело занимало всё пространство. Семёнова, тем временем, окинула взглядом гостиную: игрушки на полу, кружка с недопитым чаем на столе, фотографии на стене.
— У вас проживает несовершеннолетний Павел, шесть лет, и несовершеннолетний Руслан, тринадцать лет. Их родители, ваша дочь Мария и её муж Александр, согласно нашим данным, отсутствуют по месту жительства более семи дней. Это так?
— Они в отпуске! На море! — выпалила Варвара Степановна, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот, несмотря на жару. — Я их бабушка, я имею право на временную опеку! Всё оформлено!
— Конечно, конечно, — кивнула Семёнова, но в её тоне не было понимания, а была деловая констатация. — Можете предъявить документы? Доверенность, заверенную у нотариуса? А также… документы, подтверждающие, что отпуск родителей действительно носит рекреационный характер, а не является, скажем, попыткой оставления детей?
— Что вы такое говорите?! — голос Варвары Степановны дрогнул от возмущения и страха. — Какое оставление! Они звонят каждый день!
— Это хорошо, — Семёнова сделала пометку в планшете, который держала в руках. — Но нам нужно удостовериться, что условия содержания детей соответствуют нормам. Вы не против, если мы осмотрим жилое помещение? И побеседуем с детьми. Отдельно.
Это было уже слишком. Осмотр? Беседа отдельно? Паника, холодная и липкая, сжала горло Варвары Степановны. Она вспомнила тревогу в глазах дочери. Вспомнила сны. Вспомнила, как Маша просила никого чужого в дом не пускать. «Мамочка, что я наделала?»
— Нет, — сказала она, стараясь выпрямиться во весь свой невысокий рост. — Не против. Я всё покажу сама. А дети… дети не будут с вами разговаривать без меня. Это моё право как законного представителя.
В этот момент из своей комнаты вышел Руслан. Он слышал всё. Лицо у него было бледным, но глаза, тёмные и очень взрослые, горели. Он видел этого Петрова, его позу, его взгляд. Это не были соцработники.
— Бабушка, — сказал он чётко, не подходя близко. — Папа звонил. Сказал, что подъезжает. Через десять минут. С участковым Иваном Петровичем. Чтобы подписать какие-то бумаги.
Это была отчаянная, наглая ложь. Но сказал он её с такой ледяной уверенностью, что даже Семёнова на мгновение отвела глаза от планшета. Петров же, напротив, повернул голову и впервые внимательно посмотрел на подростка. Взгляд у него был плоским, как у рептилии.
— Участковый? — переспросила Семёнова, и в её голосе впервые появилась лёгкая, металлическая нотка.
— Да, — Руслан не моргнул. — Они с папой вместе служили. Он сейчас свободен, вот папа его и подхватил.