Неловкая пауза повисла в душном воздухе. Семёнова и Петров переглянулись. Их план, рассчитанный на давление на пожилую женщину и детей, дал сбой. Подросток оказался не робким школьником. И упоминание участкового, даже потенциально вымышленного, вносило нежелательный элемент непредсказуемости.
— Что ж, — сказала Семёнова, закрывая планшет. — Мы, конечно, можем подождать. Но у нас плотный график. Мы зафиксировали отсутствие подтверждающих документов на месте. И ваше… нежелание сотрудничать. Это будет отражено в акте. Мы вынуждены будем поставить вопрос о проведении более детальной проверки с привлечением органов опеки. В ближайшие дни с вами свяжутся.
Это была угроза. Прозрачная и тяжёлая.
— А сейчас нам нужно осмотреть условия. Кратко, — добавил Петров своим низким, глухим голосом. Он сделал шаг в сторону комнаты Руслана.
— Нет! — крикнула Варвара Степановна, бросаясь ему наперерез. — Вы не имеете права без…
Петров просто отстранил её движением плеча, не грубым, но непререкаемо сильным. Бабушка отшатнулась, упёршись в стену. Сердце заколотилось так, что в глазах потемнело.
Часть 2
Руслан увидел, как бабушку оттолкнули, и в его груди что-то оборвалось. Страх сменился бешеной, яростной решимостью. Они врываются в его комнату. В его мир. Эти люди врут. Они не из опеки. Они из того самого «не наши», о которых с таким напряжением говорил папа Семёну по телефону, когда думал, что Руслан не слышит.
У Руслана не было сил остановить Петрова физически. Но у него был мозг. И он помнил отрывочные, пугающие разговоры родителей последних месяцев. Про «частоты», про «аномалии», про то, что «надо прятать следы». Он понял главное: этим людям нужны не они с Павликом. Им нужна информация. Про папу и маму. Про то, чем они занимаются.
И у него родился план. Безумный, отчаянный, подростковый. Но план.
Пока Петров своим бульдожьим взглядом окидывал его комнату (постеры с играми, полка с книгами, ноутбук на столе), Руслан сделал три вещи почти одновременно.
Первое. Он метнулся к старому комбику, подаренному ему отцом на прошлый день рождения. Включил его на полную мощность. Из динамиков на стене с рёвом, заглушающим все звуки, хлынул тяжёлый, дробящий ритм альтернативного металла. Гитары взвыли, барабаны забили в тазобедренные кости. Музыка была настолько громкой, что стёкла в окнах задребезжали.
Петров вздрогнул и обернулся, нахмурившись. Шум мешал, это было очевидно.
Второе. Руслан, пользуясь моментом, когда внимание Петрова и Семёновой (которая вскрикнула от неожиданности) было приковано к внезапному концерту, рванул к окну. Оно было открыто настежь из-за жары. Схватив со стола старый, потрёпанный смартфон, который он использовал как плеер и в котором действительно хранились кое-какие записи — обрывки тех самых странных разговоров родителей, которые он тайком записывал, когда они думали, что он спит (про «Диск», про «Индиру», про «узлы») — он швырнул его изо всех сил через окно. Не на улицу перед домом, а в сторону соседского двора, прямо в густые заросли малины у забора.
Третье. Он развернулся и закричал, перекрывая музыку, не бабушке и не «соцработникам», а в пустоту коридора, на всю глотку:
— ПАПА! ПАПА, ОНИ ЗДЕСЬ! В КОМНАТЕ! БЕРИ ДУБИНКУ!
Это был спектакль. Но спектакль, сыгранный с искренней, животной паникой в голосе.
Эффект превзошёл ожидания. Грохочущая музыка, крик подростка, шум падающего в кусты телефона — всё это слилось в оглушительный хаос. В соседнем доме распахнулось окно. Послышался голос соседа дяди Вити, пенсионера-афганца:
— Руслан! Варвара Степановна! У вас чего там, погром?
Из другого окна высунулась любопытная соседка тётя Люда.
— Ой, что случилось-то? Драка?
Петров замер. Его каменное лицо дрогнуло. Сцена из тихого, запугивающего визита превратилась в публичный скандал с привлечением внимания. Семёнова быстро выключила планшет, её профессиональная маска дала трещину, обнажив раздражение и досаду.
— Выключай эту дичь! — рявкнула она на Руслана, но её голос потонул в гитарном соло.
Руслан, трясясь от адреналина, сделал шаг к комбику и убавил громкость, но не выключил. Музыка стихла до фонового рычания.
— Дядя Витя! — крикнул он в окно. — Тут к нам соцслужбы приехали, бабушку толкают, в комнаты ломятся! Папа с участковым едут, но вы же рядом!
Дядя Витя, человек суровый и не любивший власти в любом её проявлении, уже хлопал своей калиткой.
— Щас разберёмся! Кто такие?! Документы покажите!