Саша смотрел на неё, и ярость в нём начала менять свой характер. Она не ушла. Она закалилась, превратилась в стальную решимость.
— Ты предлагаешь партизанскую войну, — сказал он.
— Да. Он играет в шахматы, пытаясь взять нас сдачей. А мы сыграем в городки. Будем бить по его фигурам, чем придётся и как придётся. Без правил. Потому что правила пишет он. И они ведут к проигрышу.
Семён одобрительно хмыкнул.
— Логика железная. Бей по ресурсам. Если волк гонится за тобой, подожги его логово. Может, и не сгорит, но отвлечётся.
— Но для этого нужны данные, — вмешался Артём. Его учёный ум уже схватывал концепцию. — Нужно знать все его активные точки. Нужно понять структуру его сети управления. У нас есть сорок восемь часов, чтобы не просто прятаться, а подготовить первый удар. Мощный, болезненный, чтобы он понял — с нами не договориться. С нами можно только воевать. И это будет для него очень дорогая война.
План начал формироваться. Отчаяние отступило, уступив место лихорадочной, жестокой энергии. Они были загнаны в угол. И загнанный зверь, особенно если у него есть клыки и когти, а главное – что защищать, – самое опасное существо на свете.
Пока они, сжав зубы, набрасывали первые контуры своей ответной операции, в Краснодаре происходило своё, тихое противостояние.
Варвара Степановна, проведя бессонную ночь у окна, наблюдая за серой машиной через щель в шторах, приняла своё решение. Она не была учёным, не обладала странными способностями. Но она была матерью и бабушкой. И у неё была своя сеть – человеческая.
Утром, убедившись, что Руслан успокоил Павлика и накормил его завтраком, она взяла свой старый, потрёпанный телефон-раскладушку. Не тот, что лежал на виду, а второй, запасной, купленный лет десять назад «на всякий случай» и заряжавшийся раз в полгода. Она достала из комода записную книжку в дерматиновом переплёте, полистала пожелтевшие страницы. Нашла нужный номер. Не спеша, тщательно набрала его.
Трубку взяли после пятого гудка.
— Алё? — женский голос, хрипловатый от утреннего кашля и возраста.
— Зина? Зина, это Варя. Варвара Степановна, помнишь, с улицы Кирова?
— Варюша? Господи, сколько лет… Ты жива? Здравствуй, родная!
— Жива, жива, Зинок. Слушай, извини, что сразу к делу. Беда у меня. Ко мне вчера люди приходили. Нехорошие. Под видом соцработников. Одну чуть не с сердцем прихватило, внука толкали. Угрожали. Сказали, будут детей забирать. Домой сын с невесткой не могут приехать, у них… свои проблемы, на вахте. А эти под домом сидят, в машине. Следят.
Она говорила ровно, без истерики, но каждое слово было отточено как бритва. Никаких «аномалий», «частот» или «Палимпсеста». Просто бытовая, страшная правда: напали на старуху и детей, пока родителей нет.
— Что?! — на другом конце провода голос стал резким, начальственным. Зинаида Петровна, старая подруга по работе в горкоме, давно на пенсии, но её сын, Игорь, сделал неплохую карьеру в органах. Не на самых верхних этажах, но на достаточно влиятельных. — Какие-то уроды бабулю и детей обижают? Милиция что?
— Зин, я милиции не вызвала. Боюсь. Они… очень уверенные. Бланки у них, печати. Как будто всё легально. Но я-то чувствую – нет. Руслан, старший, он у меня умный, он шум поднял, соседей позвал, они сбежали. Но сидят в машине. На зелёной «Тойоте», номер… — она чётко продиктовала запомненный номер.
— Так, стоп, Варя. Дыши ровно. Ничего не бойся. Я сейчас позвоню Игорю. Он разберётся. Безобразие. Да каких-то проходимцев, которые под личиной опеки детей пугают… Он это любит, прочищать такие конторы. Особенно если у них бумажки не в порядке, а они никогда не в порядке. Ты дома сиди, дверь не открывай. Через час перезвоню.
Разговор длился ещё пять минут. Варвара Степановна, не вдаваясь в детали, дала понять главное: есть угроза детям, есть подозрительные лица с фальшивыми или «липовыми» полномочиями, нужна помощь «сверху», чтобы их отвадили.
Она положила трубку, выдохнула. Руки дрожали, но на душе стало легче. Она не нарушила просьбы дочери не втягивать посторонних в их «дела». Она просто пожаловалась подруге на бандитов. Всё остальное – дело профессионалов.
И профессионалы сработали быстро. Через сорок минут к серой «Тойоте», всё ещё дежурившей через дорогу, подъехал чёрный, невзрачный седан. Из него вышли двое мужчин в простой, но качественной гражданской одежде. Они не стали стучать в стекло. Один просто подошёл к водителю, показал удостоверение в сложенной ладони, что-то коротко сказал. Диалог длился не больше двух минут. Затем оба «сотрудника» из седана отошли, уставившись на людей в «Тойоте» таким ледяным, обещающим взглядом, который не нуждался в словах.