Маша сделала Саше знак, чтобы он передал трубку. Саша протянул ей телефон.
— Марина? Это Маша. Здравствуйте.
Голос в трубке сменился — стал мягче, теплее, с лёгким курским оканьем.
— Машенька, здравствуй, родная. Семён говорит, вы собираетесь. Правильно делаете. Одному ему там, конечно, не справиться, хоть он и горой стоит.
— Марина Ивановна, как вы... как вы с этим справляетесь? — вырвалось у Маши. — Вот уже сколько лет... его поиски, эти аномалии. Не страшно?
На другом конце провода раздался негромкий, мудрый смешок.
— Страшно? Ещё как. Особенно поначалу. Мы же с ним, дураки молодые, ещё в советское время познакомились. В кружке, представляешь? «Юный исследователь непознанного». Смешно сейчас звучит. Собирались в Доме пионеров, слушали лекции какого-то энтузиаста-физика, читали «Технику — молодёжи», строили теории про торсионные поля и полтергейст. Все ребята потом выросли, в инженеры пошли, в учёные. А мы с Семёном... ну, нам было интереснее не теории строить, а в поля ездить. С магнитометрами самодельными, с фотоаппаратами. Искали места силы, геопатогенные зоны. Тогда это было просто хобби. Романтика.
Она помолчала, и в тишине было слышно, как набирает воздух в грудь.
— А потом стало... серьёзнее. Попадались вещи, которым не было объяснений. И мы поняли: есть вещи, которые лучше не тревожить. А есть вещи, которые нельзя оставлять без присмотра. Так и живём. Он — в поле. Я — тыл. Архив веду, данные систематизирую, связь поддерживаю с такими же чудаками по всей стране, по миру. Страшно? Да. Но если не мы, то кто? Официальная наука многое отрицает, а те, кто признаёт... им часто не знания нужны, а выгода. Мы как сторожа. Немые, непризнанные. Но нужные.
Маша слушала, и по её лицу текли слёзы. Не от страха, а от облегчения. Они не были одни. Была целая сеть таких, как они. Забытых, смешных, но не сдающихся.
— Вы большая молодец, Марина Ивановна.
— Да брось ты на «вы». Просто Марина. И не молодцы мы. Мы просто делаем то, что должны. А теперь слушай сюда. Вы едете, будьте осторожны. Семён говорит, «гости» — профессионалы. Оборудование дорогое, поведение слаженное. Не лезьте на рожон. Ваша задача — наблюдать, понять их цель. И... берегите себя. Вы теперь не просто наблюдатели. После всего, что с вами было... вы, может, и есть тот самый «ключ», который все ищут.
Разговор закончился. Маша вернула телефон Саше с новым выражением на лице — всё ещё усталым, но более твёрдым.
— Они не одни. И мы не одни.
— Я слышал, — Саша обнял её. — Значит, едем не просто так.
Они допили чай. За окном окончательно стемнело, город зажег свои огни, обычные, земные. Где-то там, за сотни километров, пульсировала грязью земля, и чужие люди ставили аппаратуру с логотипом «ока в треугольнике». А здесь, на кухне, пахло заваркой и яблоками. Два мира. И им предстояло снова шагнуть из одного в другой.
Перед сном Маша долго ворочалась.
— Саш?
— М?
— Эти пять минут... на рынке. Ты думаешь, это они сканировали? Искали что-то? Или... кого-то?
Саша не ответил сразу. Он сам думал об этом.
— Не знаю. Но если они искали кого-то... то, возможно, нашли. Тебя.
Тишина в комнате стала гуще. Где-то за стеной похрапывал Павлик. Маша прижалась к его спине, и постепенно её дыхание выровнялось. Но Саша знал — она не спала. Она слушала. Слушала тишину, в которой, возможно, уже звучал отголосок следующего странного гула.
Часть 3
Утро начиналось с обмана. Предрассветная прохлада, ещё витавшая в воздухе, была сладкой ложью — все знали, что к восьми часам солнце раскалит всё дотла. Саша, стараясь не скрипеть, запирал на кухне последний рюкзак. Звук щеколды прозвучал как выстрел в тишине спящего дома.
Маша стояла в дверях детской, смотрела, как спят сыновья. Руслан, укрывшись простынёй по самые уши, уже выглядел почти взрослым, с резким профилем и длинными ресницами. Павлик, напротив, раскинулся звездой, одна нога свесилась с кровати, плюшевый динозавр прижат к щеке. Она мысленно просила у них прощения за эту новую ложь. «Мы вернёмся. И всё будет хорошо. Обязательно будет».