Ровно в назначенное время экран ожил. Распался на шесть сегментов. В центральном — знакомое по переписке лицо Мануэля: смуглое, с глубокими морщинами вокруг глаз, в простой рубашке. На заднем плане — каменная стена, видимо, какая-то хижина или пещера в Андах. Остальные окошки показали других людей.
Верхнее левое: Женщина лет сорока, рыжеволосая, с бледным, веснушчатым лицом и усталыми, но острыми глазами. За ней — туманный пейзаж, сквозь который угадывались очертания мегалитов. Шотландия.
Верхнее правое: Пожилой японец в очках, почти лысый, лицо — непроницаемая маска. Фон — современный кабинет с книгами и… традиционной японской свиткой на стене. Япония.
Нижнее левое: Мускулистый мужчина лет сорока пяти, с обветренным лицом и в широкополой шляпе, сидящий на фоне красной, пустынной земли и приземистых кустов. Австралия.
Нижнее правое: Ещё одно окно, но там было только статичное изображение — скалистый берег и море. Подпись: «Гренландия. Нет связи. Мониторинг».
Голоса появились не сразу, с задержкой в секунду, искажённые компрессией, но слышимые.
— Все на связи? — начал Мануэль. Его английский был с сильным акцентом, но чёткий. — Представляю новых. Россия, Кавказ. Семён, Марина, Артём. И… носители. Саша и Маша.
— Носители? — женский голос из Шотландии, с мягким, певучим акцентом. — После контакта с активным артефактом? И живы?
— Живы и… функциональны, — ответил Артём, наклоняясь к веб-камере. — Проявляют дифференцированные способности. Восприятие и волевое воздействие.
— Интересно, — пробормотал японец. Его голос был тихим, безэмоциональным. — Коэффициент выживаемости в таких случаях менее трёх процентов. Вам повезло. Или… не повезло.
— Поздороваемся потом, — перебил австралиец. Его голос был хриплым, резким. — Время в обрез. Я — Брюс. У меня тут «Палимпсест» буровую установку в пяти километрах от Улуру поставил. Говорят, геологическую съёмку ведут. А по моим датчикам, они не породу смотрят, а частотный рельеф. Нагнетают. Местные аборигены жалуются — сны плохие снятся, животные уходят. У вас похожие истории?
Один за другим «смотрители» начали докладывать. Картина, сложившаяся из их коротких, сухих сообщений, была пугающей.
Шотландия (Элейн): «У нас группа мегалитов в Калланише. Три недели назад приехала «исследовательская группа» фонда. Поставили сейсмодатчики нового типа. С тех пор уровень фонового резонанса упал на 15%. Камни… «немеют». Местные чувствуют. Говорят, духи уходят. Я пыталась вмешаться — мне пригрозили депортацией за вмешательство в научную работу. У них все бумаги в порядке».
Япония (Кенджи): «Гора Курама. Место силы известно столетиями. Фонд «Палимпсест» выкупил участок земли ниже по склону. Строят «медитационный центр». На самом деле — подземное сооружение с экранированными стенами. Мои контакты в строительном надзоре говорят, что проектная документация засекречена на уровне министерства. У них везде свои люди. Они не изучают. Они изолируют».
Австралия (Брюс): «Улуру — это вам не каменючка. Это пуповина. Они не могут его купить или изолировать. Поэтому бурят вокруг. Я думаю, они пытаются создать кольцо подавления, чтобы «отключить» камень от сети. Сухое бурение, на огромную глубину. Что они туда закачивают — хз. Но воздух вокруг уже трещит от статики».
Перу (Мануэль): «Моя ситуация вам известна. Они стоят у ворот. Установили синхронизатор. Мониторят. Ждут команды. Или… ждут, когда другие точки будут готовы. Это скоординированная операция. Глобальная».
В палатке стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь шумом вентилятора ноутбука и свистом ветра снаружи. Эти люди, разбросанные по планете, описывали один и тот же сценарий: методичное, профессиональное, хорошо финансируемое вторжение. Не грабёж, не исследование, а нечто вроде… хирургической операции по ампутации.
— Они везде, — прошептала Марина, впервые за много дней выглядевшая по-настояшно испуганной.
— Не везде, — поправил Кенджи из Японии. — Они выбирают ключевые, мощные узлы. Те, что являются хабами в сети. Или те, что проявляют активность. Как ваш, на Тамани. И как вы, носители, её спровоцировали.
— Спасибо, не поминайте, — мрачно бросил Саша.
— Кирсанов, — сказала Элейн из Шотландии, и в её голосе прозвучала холодная ненависть. — Мы знаем это имя. Он не первый, кто охотится за наследием. Но он — самый системный, самый… утончённый варвар. Он не хочет уничтожить знание. Он хочет сделать его своей частной собственностью. Запереть в сейфы, в запасники, в цифровые архивы под паролем. Он считает, что спасает мир от нас, дилетантов, и от таких, как Яросвет. Он не понимает, что мёртвое знание — это не знание. Это труп. А сеть… она живая. Она умирает, когда её запирают.