— Будем держаться вместе, — сказал Саша, уже раскидывая снаряжение. — Семён, Артём, вы остаётесь снаружи. Держите связь по рации. Если что-то пойдёт не так, или появятся «гости» – предупреждаете. Мы не будем глубоко лезть без вашего сигнала.
Семён кивнул. Его роль была понятна: обеспечить тыл, следить за подходами, быть готовым либо помочь с вытягиванием, либо отбить атаку снаружи. Артём начал устанавливать датчики по периметру – простейшие сигнальные растяжки и сенсоры, купленные в охотничьем магазине.
Наступила ночь. Дождь прекратился, небо прояснилось, и выглянули звёзды, холодные и острые. Решили не ждать утра. Каждая минута была на счету. Саша и Маша облачились в лёгкие гидрокостюмы поверх термобелья, проверили налобные фонари (по два у каждого, плюс запасные аккумуляторы в гермопакетах), карабины, верёвки. Артём дал им самодельный прибор – компас, стрелка которого была заменена на лёгкий кристалл кварца на тонкой нити.
— Не для навигации, — объяснил он. — Кварц чувствителен к энергетическим полям. Если он начнёт вращаться или вибрировать – будьте осторожнее. Если замрёт – значит, вы в зоне полного подавления. Ориентироваться придётся по верёвке и друг по другу.
В три часа ночи, когда лес погрузился в глухую, беззвучную тьму, они начали спуск. Саша первым протиснулся в щель. Она оказалась уже, чем казалось. Пришлось снять рюкзак и толкать его перед собой. Камень был холодным, мокрым, скользким. Через пять метров щель расширилась, превратившись в низкий, но проходимый горизонтальный ход. Саша помог Маше протиснуться, они включили фонари.
И мир изменился.
Свет фонарей, обычно яркий, режущий темноту, здесь вёл себя странно. Он не освещал пространство, а скорее, выхватывал из чёрного бархата отдельные детали: влажную, поблёскивающую стену, сталактит, свисающий, как каменная сосулька, но не белый, а тёмно-серый, почти чёрный. Лучи не рассеивались, не создавали ореола. Они будто упирались в стену тьмы, которая начиналась в двух метрах от них и поглощала свет без остатка. Воздух был неподвижным, тяжёлым, с лёгким запахом сырости и… озона? Нет, не озон. Чем-то металлическим, но не ржавчиной. Чистым, холодным металлом.
И была тишина. Та самая, предсказанная Машей. Не просто отсутствие звуков. А поглощение звуков. Их собственное дыхание, обычно такое громкое в пещерах, здесь звучало приглушённо, будто они дышали в вату. Скрип подошв по камню, стук карабина о скалу – всё это глохло, не давая эха. Сердцебиение, наоборот, отдавалось в ушах оглушительно громко, как будто кровь гудела по сосудам, и этот внутренний гул только подчёркивал внешнюю немоту.
— Идём медленно, — прошептал Саша, и его шёпот был едва слышен даже Маше, стоявшей в полуметре. — Держись за верёвку. И за меня.
Они двинулись вперёд. Ход понижался, петлял. Стены то сходились, заставляя их пробираться боком, то расходились, образуя небольшие гроты. В одном таком гроте они увидели первое доказательство того, что место не просто природное. На стене, на высоте человеческого роста, был выбит символ. Простой: круг, внутри него – точка. Никаких сложных узоров, как на Диске или в Перу. Просто точка в круге. И он был не вырезан, а будто проявлен на камне, как будто сам камень в этом месте имел другую структуру, более тёмную, почти чёрную. Маша, коснувшись его ладонью, одёрнула руку – камень был не холодным, а… нейтральным. Не тёплым и не холодным. Лишённым температуры.
— Знак, — сказала она. — «Здесь что-то есть». Или «внимание».
Они прошли дальше. Пол стал влажным, потом мокрым. Под ногами хлюпала вода. И вода эта была той самой – чёрной. Фонари, направленные в лужу, просто пропадали. Не было ни бликов, ни отражения. Был чёрный прямоугольник, вырезанный в полу. Они шли по краю, стараясь не наступать в неё. Давление нарастало. Не физическое, а психическое. Ощущение, будто на мозг давит тисками. Маша чувствовала, как её «радар», её тонкое восприятие, схлопывается, сжимается в комок где-то в затылке, причиняя почти физическую боль. Саша чувствовал тошнотворную слабость – его воля, его внутренняя сила, будто утекала в песок. Им приходилось останавливаться каждые десять минут, просто чтобы отдышаться и напомнить себе, кто они и зачем пришли.
— Рация, — прошептал Саша, нажимая кнопку. — Приём. Всё чисто снаружи?
В динамике раздался шипящий, искажённый голос Семёна, будто из-под толщи воды: «…вижу. Пока… тихо. Как у вас?»
— Идём. Тяжело. Связь плохая.
«…держу… ухо востро…»