Связь прервалась, съеденная той же всепоглощающей тишиной. Они были одни.
Часть 2
Ход вывел их к обрыву. Верёвка, брошенная вперёд, исчезла в черноте. Фонари не пробивали её. Но был слышен звук – точнее, его отсутствие стало ещё более гулким. Пространство впереди было огромным, это чувствовалось кожей. И оттуда, снизу, поднимался холод, не обычный пещерный холод, а пронизывающий, костный, идущий из самых глубин.
— Спускаемся, — сказал Саша, закрепляя верёвку на выступе. — Я первый.
Он ушёл вниз, растворившись в чёрном квадрате пустоты. Маша, ждавшая его сигнала, вдруг почувствовала неладное. Её охватил внезапный, ничем не обоснованный ужас. Не страх высоты или темноты. А страх того, что он не крикнет. Что верёвка оборвётся. Что он исчезнет навсегда в этой чёрной воде, которая, наверное, была внизу.
— Саш! — крикнула она, и её голос был жалким, захлёбывающимся звуком, который тут же умер, не дав эха.
Тишина.
— САША!
И тогда она услышала его голос. Но не снизу. Он звучал прямо у неё в ухе, спокойный, даже усталый.
— Всё, Маш. Всё, хватит. Он там. Внизу. Я видел. Это конец. Просто отпусти верёвку. Отдохни.
Это было настолько реально, настолько его интонации, что её рука сама собой разжалась. Она уже готова была отцепить карабин, как вдруг где-то в глубине, сквозь панику, пробился другой голос – хриплый, напряжённый, живой:
— Маш! Я внизу! Всё нормально! Страхуйся и спускайся! Здесь сухо!
Это был он. Настоящий. А тот, в ухе – нет.
Иллюзия. Ловушка. Не механическая. Психическая. Пещера читала её страх и проецировала его наружу, наделяя голосом.
Маша, дрожа, с силой вцепилась в карабин, сделала глубокий вдох и начала спуск. Темнота поглотила её. Холод обдувал лицо. Через двадцать метров ноги упёрлись в твёрдую, неровную поверхность. Саша стоял рядом, его фонарь был направлен в пол, создавая слабый островок света в море черноты.
— Я слышала… тебя, — выдавила она, обнимая его. — Ты говорил сдаться.
— А я слышал, как ты зовёшь меня сверху, будто я ещё там, и просишь не спускаться, что там монстры, — сказал он, и в его голосе была та же дрожь. — Это место… оно играет с головами.
Они оказались на берегу подземного озера. Оно было необъятным. Их фонари, даже направленные в одну точку, не могли осветить противоположный берег – свет просто растворялся, не долетая. Поверхность воды была абсолютно чёрной, матовой, без единой ряби. Она не отражала свет, а поглощала его, как чёрная дыра. От неё исходил тот самый металлический холод. И тишина здесь была абсолютной. Даже собственное сердцебиение перестало быть слышным. Будто и сердца бились где-то очень далеко.
Кварцевый указатель Артёма на руке у Маши повис неподвижно, как мёртвый.
— Полное подавление, — прошептала она. — Мы в эпицентре.
Им нужно было двигаться вдоль берега, искать проход дальше, к центру, где, по идее, должна была быть «Сердцевина». Но берег был неровным, усеянным острыми камнями, и через каждые несколько шагов они натыкались на впадины, заполненные той же чёрной водой. Пересекать их было страшно – вода казалась бездонной.
Иллюзии не прекращались. Они стали сложнее, тоньше. Маша видела краем глаза движение – будто кто-то идёт рядом с ней по воде. Она оборачивалась – никого. Саша слышал за спиной тяжёлое, хриплое дыхание, оборачивался – только камень. Однажды Маша остановилась как вкопанная. Перед ней, в луже чёрной воды, лежал человек. Лицом вниз. Распростёртые руки. Знакомая куртка. Седина на висках.
— Папа… — вырвалось у неё.
— Нет, — зашептала она, отступая. — Нет, нет, нет…
— Маш! — Саша схватил её за плечи, тряхнул. — Маша, смотри на меня! Это не он! Его здесь нет!
— Но я вижу… — она зажмурилась, слёзы текли по щекам.
— Это ложь! Пещера показывает тебе то, чего ты боишься! Держись за меня! Дыши!
Он заставил её открыть глаза и смотреть только на него. На его живое, напряжённое лицо, освещённое жалким светом фонаря. На его руки, крепко держащие её. Постепенно образ отца расплылся, превратился в бесформенное тёмное пятно, а затем и вовсе исчез, растворившись в чёрной глади воды.
Но испытания были не только для неё. Через некоторое время Саша сам замер. Они подходили к узкому перешейку между озером и скальной стеной. Проход был шириной в полметра, справа – чёрная бездна воды, слева – камень. И на том перешейке стоял Руслан. Не испуганный, не кричащий. Спокойный. Смотрящий на отца пустыми, стеклянными глазами. А за ним, из воды, поднималась тень – огромная, бесформенная, с двумя горящими точками вместо глаз. Тень Кирсанова? Смерти? Саша не знал. Он знал только, что его сын в опасности.
— Рус… — он сделал шаг вперёд.
— Саша, нет! — Маша вцепилась в него. — Это не он! Это иллюзия! Посмотри на воду – там нет отражения! Даже у призрака должно быть отражение!