Видение меняется: Они видят, как эту «каплю» создавали. Не руками. Силой мысли, сконцентрированной воли множества существ – тех самых древних строителей, чьё эхо Маша слышала у дольмена. Они не плавили металл. Они пожелали в одну точку вселенной родиться объекту, воплощающему покой. И он родился. Из ничего. Из их коллективного намерения.
И затем видение показывает условие. «Сердцевина» не активируется простым прикосновением. Её не возьмёшь в руку, как камень. Для активации (или деактивации) нужен импульс. Не электрический. Не энергетический в привычном смысле. Импульс чистой, синхронизированной воли. Воли, лишённой страха, корысти, одержимости. Воли, направленной на одно: защитить целое, пожертвовав его активностью. Или, наоборот, разбудить его, когда опасность миновала. Нужны двое. Или больше. Чьи сознания резонируют в абсолютной гармонии, в абсолютном доверии. Как камертоны, ударяющие в унисон. Их совместный «удар» и станет ключом, поворачивающим выключатель.
Видение исчезло так же внезапно, как появилось. Маша отдернула руку от кристалла, как от раскалённого железа. Они стояли, тяжело дыша, глядя друг на друга. Понимание было полным и безоговорочным.
— Нам не нужно её забирать, — сказал Саша. Его голос был хриплым. — Она и так здесь. Она – часть места. Мы просто… доказали, что можем её найти.
— И что мы понимаем, как она работает, — добавила Маша. — Это и есть наш козырь. Мы можем сказать Кирсанову: мы знаем, где «выключатель». И у нас есть то, что нужно, чтобы нажать на него. Пара синхронизированных сознаний. Мы.
Они смотрели на висящую в воздухе чёрную каплю. Она была воплощённой угрозой. Но также – воплощённой надеждой. Они нашли не оружие. Они нашли рычаг. Рычаг, который мог остановить войну, не начиная новой, ещё более страшной.
— Надо возвращаться, — сказал Саша. — У нас есть что ему предъявить. Но сначала… сначала нужно отснять это. Доказательства.
Осторожно, боясь спровоцировать что-либо, Маша достала из гермомешка небольшую камеру. Сделала несколько снимков «Сердцевины», камеры, кристаллов. Свет вспышки вел себя так же странно – он не ослеплял, а будто всасывался общей темнотой, но на цифровой матрице изображение зафиксировалось: чёрная сфера, парящая в сиянии кристаллов. Доказательство.
Они повернулись, чтобы уйти, как вдруг рация на поясе у Саши хрипло ожила. Голос Семёна прорвался сквозь помехи, но был полон тревоги:
«…вас! Слышите? На поверхности движение! Не местные! Две группы, с разных сторон! Оборудование… похоже на пеленгаторы! Артём говорит, это сканирование! Они ищут вход! Вам надо выбираться, сейчас!»
Охотники пришли. «Палимпсест» выследил их. Возможно, отследив выход в эфир Юры, возможно, вычислив по остаточным следам. Неважно. Они были здесь. И блокировали выход.
Саша и Маша переглянулись. В их глазах не было паники. Была холодная решимость. Они прошли через иллюзии и страх. Они нашли то, что искали. И теперь им предстояло пройти обратно – не через психические ловушки, а через вполне реальных людей с очень реальным оружием. Путь наверх вёл через «Чёрный глоток». И он был единственным.
— Пошли, — просто сказал Саша, проверяя крепление верёвки. — Держись за меня. И не слушай никого, кроме меня.
Они вошли в узкий коридор, оставив позади мерцающую камеру с её немым, чёрным стражем. «Сердцевина» продолжала висеть в воздухе, безмолвная, совершенная, хранящая в себе мощь усыплённой сети. Теперь они знали её секрет. И это знание было их единственным шансом выиграть время, спасти семьи и, возможно, заставить Григория Львовича Кирсанова впервые в жизни задуматься о цене своей безупречной коллекции.
Глава 10: Перезагрузка Часть 1
Глава 10: Перезагрузка
Часть 1
Выход из пещеры был адом наоборот.
Если спуск в "Чёрный глоток" напоминал погружение в ледяную, беззвучную могилу, то подъём по тому же ходу с рюкзаками, отягощёнными не только снаряжением, но и смертельной усталостью, был попыткой вырваться из чрева каменного исполина, который не хотел их отпускать. Ноги подкашивались, мышцы горели, а в ушах, привыкших к абсолютной тишине, теперь звенел навязчивый, высокий писк — будто мозг, лишённый внешних звуков, начал генерировать свои.
Саша шёл первым, таща за собой на верёвке Машу. Она почти не чувствовала ног — они стали ватными, непослушными. Её "радар", который в камере с "Сердцевиной" ожил, теперь снова был приглушён, но не тишиной пещеры, а истощением. Она лишь смутно ощущала два знакомых сигнала выше — Семёна и Артёма. И ещё что-то... что-то постороннее. Мерцающее, холодное. Как стайка хищных рыб, кружащих у поверхности.