— Туда! — прохрипел он.
Это был единственный шанс. В лесу они были бы быстро настигнуты. В пещере — есть шанс. Хотя бы ненадолго.
Они нырнули в щель как кроты. Сзади раздались выстрелы — короткие, автоматические очереди. Пули защелкали по камню над их головами, откалывая куски породы. Но попасть в узкую, извилистую щель с расстояния было почти невозможно.
— Остановите! — донёсся голос Кирсанова, но не панический, а раздражённый, как у режиссёра, у которого испортили дубль. — Не стрелять по ним! Живыми! За ними!
Саша и Маша, не разбирая дороги, ползли, катились, пробирались вниз по знакомому ходу. У них не было фонарей, но они помнили путь. Темнота была их союзником.
Сзади послышались шаги — тяжёлые, быстрые. За ними устремились двое, возможно, трое. У них были фонари — лучи скакали по стенам, выхватывая их спины.
— Быстрее! — кричал Саша, но его голос терялся в грохоте собственного дыхания и ударов сердца.
Они достигли первого расширения, где ход разделялся. Саша, не задумываясь, рванул влево — не в ту сторону, откуда они пришли, а в боковой отросток, который они заметили при спуске, но не исследовали. Это был риск — тупик мог стать ловушкой. Но идти прямо к озеру означало загнать себя в угол.
Отверстие было узким. Маша протиснулась, Саша — за ней. Они оказались в небольшой камере, размером с лифт. Пол был покрыт мокрым песком. И тупик. Абсолютный.
Шаги снаружи приближались. Лучи фонарей уже мелькали в основном ходе.
— Здесь, — прошептала Маша, прижимаясь к стене. Её лицо в отблесках чужого света было бледным, но собранным.
Саша огляделся. Камера была пустой. Никаких выходов. Он прижался к стене рядом с ней, сжал кулаки. Они будут драться. Чем придётся.
Но Маша сделала нечто другое. Она закрыла глаза. Не от страха. Сосредоточенно. Её руки легли на холодный, мокрый камень стены.
— Что ты... — начал Саша, но она резко встряхнула головой.
— Тише. Помоги мне.
Она не объясняла. Она просто сконцентрировалась. Саша почувствовал знакомое — лёгкое покалывание в висках, как будто рядом работает мощный трансформатор. Её "радар". Но теперь она направляла его не вовне, а внутрь. В камень. Она искала что-то. Воспоминание? Структуру?
Лучи фонарей упёрлись во вход в камеру. На пороге возникли двое. Оба в камуфляже, с автоматами. Увидели их. Увидели тупик. Улыбнулись. Это была лёгкая добыча.
— Выходите. По одному. Руки за голову, — сказал первый, низкорослый, коренастый.
Саша приготовился к прыжку. Он умрёт, но заберёт с собой хотя бы одного.
И в этот момент камера задрожала.
Нет, не камера. Стена за их спинами. Камень затрещал, как лёд. Тонкая, почти невидимая трещина побежала от пола к потолку. И из трещины... полилась вода. Не чёрная, как в озере. Обычная, прозрачная. Но её было много. И она текла под давлением.
— Что... — начал один из охранников.
Трещина расширилась с глухим стоном. Вода хлынула потоком, как из прорванной плотины. Она ударила в камеру, сбила Сашу и Машу с ног, затопила пол за секунды и устремилась в основной ход — прямо на охранников.
Те отпрыгнули, но поток был сильным, неожиданным. Он сбил одного с ног, второй едва удержался, ухватившись за выступ. Вода прибывала, поднимаясь. Это был не потоп, способный затопить всю пещеру, но достаточно мощный локальный выброс.
— Назад! Назад! — кричали они друг другу, отступая по ходу, уволакивая промокшего товарища.
Саша, откашлявшись от воды, поднялся. Маша лежала рядом, вся мокрая, дышала прерывисто. На её лбу выступила испарина, хотя в пещере было холодно.
— Ты... ты это сделала? — пробормотал он.
— Я... чувствовала воду. За стеной. Подземную реку. Просто... попросила её о помощи, — она сказала это так просто, будто речь шла о том, чтобы попросить передать соль за столом. Но её глаза были пустыми, истощёнными. Эта "просьба" стоила ей огромных сил.
Поток воды начал ослабевать. Трещина не расширялась дальше. Это был временный, точечный сбой в геологии, вызванный направленным усилием. Но он дал им передышку.
— Не надолго, — сказал Саша, помогая ей подняться. — Они вернутся с большим подкреплением. Или просто подождут, пока мы вылезем.
— Тогда мы не будем вылезать, — сказала Маша, выпрямляясь. В её голосе прозвучала та самая сталь, что была в горах у дольмена. — Мы пойдём вглубь. К "Сердцевине".
— Зачем? Там тупик. Озеро.
— Не тупик. Там решение.
Она посмотрела на него, и в её глазах горел тот же огонь отчаяния и решимости, что и в ночь звонка Кирсанова. Но теперь к нему добавилось нечто новое. Знание.