— Внимание «Палимпсеста», — тихо сказала Маша. — Эти коллекционеры. Они почуяли слабину. Или, наоборот, всплеск.
Саша кивнул, двумя пальцами потирая переносицу. У него начиналась головная боль от концентрации и дорожной усталости.
— Семён упомянул, что они «не наши». Он имел в виду не только то, что они не из его круга. Он почуял в них... чужеродность. Не враждебность даже, а отстранённость. Как учёные, которые изучают бактерий под микроскопом. Без эмоций.
— Как тот голос у меня в голове, — прошептала Маша. — Без эмоций. Констатация факта.
Они доехали до Славянска-на-Кубани, миновали его, свернули на юг, в сторону Темрюка и Таманского полуострова. Пейзаж начал меняться. Исчезли бескрайние поля. Появились перелески, невысокие холмы, а затем — и первые признаки иномирности: слева по ходу движения, за полосой камышей, заблестела гладь лимана, плоская и серая, как ртуть. Воздух стал влажным, тяжёлым, и в него вплелся новый запах — солёный, горьковатый, с примесью тухловатой серы.
— Чувствуешь? — спросил Саша, приоткрыв окно.
— Чувствую. Сероводород. Значит, близко.
И снова тишина. Но теперь это была не тишина покоя. Это была тишина ожидания. Давление в ушах, будто перед грозой. Маша чаще стала тереть виски.
Навигатор вёл их по узкой асфальтовой дороге, которая вскоре превратилась в разбитую бетонку, а потом и вовсе в грунтовку, петляющую между зарослями лохматого тамарикса и песчаными буграми. Кругом — дикая, необработанная земля. Ни полей, ни домов. Лишь изредка — покосившийся указатель «Осторожно, газопровод» или следы от колёс внедорожников.
— Координаты Семёна должны быть где-то здесь, — сказал Саша, снижая скорость. «Карина» подпрыгивала на колдобинах. — Смотри в оба.
Маша вглядывалась в пейзаж за окном. Солнце стояло в зените, свет был ослепительным и беспощадным, тени — короткими и чёрными. Она вдруг заметила странность.
— Саш, смотри. Птиц нет. Вообще.
Он присмотрелся. Она была права. Ни чаек над лиманом, ни ворон на сухих кустах, ни даже насекомых на лобовом стекле. Биологическая пустота. Та самая «мёртвая тишина», о которой говорил Семён.
Грунтовка вывела их к старой, заброшенной рыболовецкой базе — несколько полуразрушенных сараев из ракушечника и бетонный причал, уходящий в мутную воду. У одного из сараев стоял знакомый потрёпанный УАЗик Семёна.
— Приехали, — выдохнул Саша, паркуясь в тени развалин.
Едва они заглушили двигатель, из-за угла сарая появилась фигура. Семён. Он выглядел... постаревшим. Не на два месяца, а на годы. Лицо, всегда грубовато-добродушное, было осунувшимся и напряжённым. Глаза, маленькие, глубоко посаженные, бегали, сканируя местность. Он был в старой камуфляжной куртке и штанах, в руках — бинокль.
— Ну, наконец-то, — его голос был хриплым от ветра и, возможно, от курения. — Вылезайте, но тихо. И не хлопайте дверьми.
Они вышли. Воздух здесь был ещё тяжелее. Запах сероводорода смешивался с запахом гниющих водорослей и горячего металла — от раскалённой на солнце жести крыш. И был ещё один звук. Не слышимый ушами, а ощущаемый всем телом. Низкий, глубокий гул, идущий снизу, из-под ног. Как будто гигантский дизельный двигатель работал на холостом ходу где-то в глубинах земли.
— Чувствуете? — Семён кивнул ботинком в сторону земли.
— Ещё как, — сказала Маша, слегка пошатнувшись. Ей казалось, что её внутренности вибрируют в такт этому гулу.
— Это и есть пульсация. Через пятнадцать минут будет следующий «удар». Засекал. Идёмте, покажу с вышки.
Он повёл их к одному из сараев, внутри которого сохранилась лестница на плоскую крышу. Поднялись. Отсюда открывался вид на унылую, сюрреалистичную панораму. Перед ними простиралась обширная котловина, покрытая жёлто-серой глиной, потрескавшейся на правильные шестиугольники, как панцирь гигантской черепахи. Посреди котловины возвышались несколько конусов — те самые грязевые вулканы, или сопки. Они были невысокие, самые большие — метра три-четыре, и напоминали усечённые, оплывшие конусы. Из жерл некоторых медленно сочилась густая, тёмно-серая грязь, растекаясь ленивыми языками. Но самое странное было не это.
В полукилометре от них, у подножия самой большой сопки, стояли три белых автомобиля — внедорожники, похожие на «Тойоты Ленд Крузер». Рядом была разбита палатка-лаборатория, геодезический штатив, и несколько фигур в светло-серой униформе. И та самая «антенна» — тёмная сфера на треноге, которая с этого расстояния казалась не твёрдой, а состоящей из клубящейся, жидкой тени.
— «Палимпсест», — прошептал Семён, передавая бинокль Саше. — С утра стоят. Активничают. Замеры какие-то снимают.