Саша приложил бинокль к глазам. Изображение подпрыгнуло. Он увидел людей. Их движения были чёткими, экономичными, без лишней суеты. Они не разговаривали между собой, а общались через гарнитуры. На спине у одного он разглядел логотип — стилизованное око, вписанное в треугольник. Символ был вышит серебристой нитью и почти сливался с тканью.
— Охранники?
— Не только. Видишь того, что у сферы? С планшетом? — Семён указал. — Он, похоже, главный технарь. А вон, из палатки вышел... погляди.
Из палатки вышел мужчина в такой же униформе, но без куртки, в рубашке с закатанными рукавами. Высокий, сутуловатый, с седыми висками. Он что-то говорил технарю, жестикулируя. Его лицо Саша не мог разглядеть, но в позе читалась привычная властность, уверенность человека, который знает цену вещам и людям.
— Руководитель группы, — предположил Саша.
— Возможно. Или просто надсмотрщик. Они меняются каждые двенадцать часов. В семь утра и семь вечера приезжает новая смена на свежих машинах. Чётко, как в армии.
Маша, стоявшая рядом без бинокля, просто смотрела в сторону сопок. Её лицо было бледным, губы плотно сжаты.
— Эта сфера... — начала она. — Она... поёт. Только эта песня... она выворачивает всё наизнанку. Не для наших ушей.
— Что? — Семён нахмурился.
— Она говорит на их языке. На том самом. На котором голос в моей голове был. Она излучает что-то. Не волны... а инструкции.
В этот момент гул под ногами начал нарастать. Из низкого рокота он превратился в ощутимое биение. Пыль на крыше сарая запрыгала мелкими зёрнышками. В котловине одна из сопок вздрогнула, и из её жерла с глухим булькающим вздохом вырвался пузырь газа и порция более жидкой грязи. Но это было не главное.
Тёмная сфера у подножия сопки вдруг ожила. Из состояния клубящейся тени она перешла в фазу активного мерцания. Но не светом, а тьмой. Она будто выедала куски пространства вокруг себя, создавая пульсирующие чёрные дыры, которые тут же смыкались. Технарь с планшетом что-то активно записывал, кивал.
А у Маши из носа пошла кровь.
Она не сразу это заметила. Просто почувствовала тёплую струйку на губе, провела рукой и увидела на пальцах алое пятно.
— Ох, — только и сказала она, пошатнувшись.
Саша бросил бинокль, схватил её за плечи.
— Маш! Что с тобой?
— Голова... раскалывается. Будто эту сферу мне прямо в мозг ввинтили... — она зажмурилась, стиснув зубы.
Семён достал из кармана платок, подал ей.
— Прижми. Это от резонанса. Я в первый день тоже чуть не потерял сознание. Потом полегче стало, организм, видимо, адаптируется.
Пульсация пошла на спад. Гул стих до фонового рокота. Сфера вернулась в спокойное, «дымящееся» состояние. Маша, прижимая платок к носу, сделала несколько глубоких вдохов. Кровь, к счастью, быстро остановилась.
— Надо убраться отсюда, — сказал Семён, спускаясь с ними вниз. — Наблюдательную точку они, возможно, уже засекли. У них тепловизоры и прочая хрень. У меня бункер в паре километров отсюда. Там и Марина.
— Бункер? — удивился Саша, помогая Маше спуститься по шаткой лестнице.
— Ну, не бункер, конечно. Землянка. Старая метеостанция, заброшенная. Мы её немного облагородили. Там и переночевать можно.
Они сели в машины — Семён повёл на своём УАЗике, Саша с Машей — следом. Ехали по бездорожью, петляя между солончаками и сухими балками. Маша молчала, прикрыв глаза, но Саша видел, как её веки дёргаются. Она снова была «там» — ловила отголоски чужой деятельности.
Землянка оказалась в небольшой ложбине, замаскированной зарослями колючего кустарника. Сверху это выглядело как обычный холм. Но когда Семён отодвинул маскировочную сетку с деревянного люка, открылся крутой спуск вниз, в прохладный полумрак.
Внизу пахло землёй, керосином и сушёными травами. Несколько походных светильников на батарейках. Помещение было небольшим, но обжитым: две койки, стол, заваленный бумагами и старой радиоаппаратурой, полки с консервами и водой. А у примуса, помешивая что-то в кастрюльке, стояла Марина.
Она обернулась, и её лицо, изрезанное морщинами, но удивительно спокойное, озарилось улыбкой.
— Приехали наши странники. Здравствуйте, родные. Саша, Маша. Проходите, садитесь. Сейчас борщ согреется. Дорога-то, знаю, выматывает.
Её обыденность, её домашний тон в этом подземном убежище рядом с аномалией были настолько неожиданны и целительны, что Маша не выдержала — слёзы снова навернулись на глаза, но теперь уже от облегчения.
— Марина, здравствуйте.
— Брось «вы», — та подошла, обняла её, не обращая внимания на платок с кровью в её руке. — Вижу, познакомились с местными достопримечательностями. Носом? Бывает. У Семёна в первый раз уши кровили. Сядь, отдохни.