– Я не знала… Что у тебя есть друзья в волейбольном клубе академии…
– Я бы не сказала, что Кристофф – друг. – Решила я, вспомнив, как резко оборвалось ваше общение после перевода. – Мы просто учились в одном классе, и иногда я ему помогала с математикой. Требования в академии строгие даже для тех, кто поступил по спортивным заслугам.
Мы замолчали. Я внимательно смотрела на поле, где Кристофф вместе с остальной командой принимали подачи посылаемые молодым тренером.
– Ты же не думаешь… Что я шпион или типа того?
Мирабель рассмеялась, но глаза отвела.
– Я выслушала эту теорию от Даниэля. – Она кисло улыбнулась. – Но не переживай, это ерунда. Ведь… Разве такой команде, как они, нужен шпион?
Я пожала плечами. Я слышала, что волейбольная команда бывшей школы сильна, но никогда не задумывалась, насколько. Гул, что царил в зале, прервался громкой сиреной. Болельщики взревели от нетерпения. Мирабель достала из рюкзака тетрадь с ручкой и приготовилась записывать.
Матч полностью захватила меня. Мирабель тоже вскоре бросила свои записи и полностью погрузилась в игру. Мы то и дело подпрыгивали от восторга и хватались за руки, когда проводился очередной мощный съем или хитроумный блок вколачивал мяч в половину поля соперника. Мы не болели за какую-то определенную команду, мы просто наслаждались игрой.
Воздух звенел от напряжения. Ритмичный звук барабанов и активные кричалки огромной группы поддержки академии Миннеаполиса и громкие вопли не уступающей к количестве черлидеров команды из Нью-Йорка лишь повышали градус напряжения.
Игроки академии Миннеаполиса сражалась до последнего, но перевес сил после второй половины игры был явно за нью-йоркцами. Даже их лучший игрок – Дерек Игл – не смог практически в одиночку противостоять команде, где «лучшими» были все.
Пятый, последний, сет не был доигран, команда из Нью-Йорка оставила за академией лишь одну партию. Последний свисток потонул в ликующем реве болельщиков. Я даже немного расстроилась. Последние пять минут мы с Мирабель буквально прыгала от напряжения, от всей души болея за академию, которая пыталась отыграть каждое потерянное очко. Мирабель перевела дух и засмеялась.
– Лучше конечно парням не говорить что мы болели за них. – Она заправила мне за ухо выбившуюся из прически влажную от пота прядку. – Еще обидятся.
Я широко улыбнулась и кивнула. Мой телефон завибрировал и я с опаской посмотрела на экран. Вдруг сообщение от разгневанного классного руководителя?
Но сообщение было от Теренса:
Будем смотреть награждение или возвращаемся?
Я показала сообщение Мирабель.
– Ой нет, мы итак уже сегодня загулялись. Пиши что встречаемся у выхода.
Вышли мы безо всяких проблем, большинство людей осталось на трибунах чтобы посмотреть награждение. На улице нас уже поджидали Даниэль и Теренс.
– Дамы, а как на счет подкрепиться? Когда я ездил с родителями в Вашингтон в последний раз мы ходили в один прекрасный дайнер!
Мы с Мирабель переглянулись. Время, было конечно, позднее, но в животе предательски тянуло от голода. Мы все же согласились, понадеявшись на то, что сильно не влетит от куратора.
Отменный дайнер, про который говорил Даниэль, находился достаточно далеко от арены и еще дальше — от хостела где остановилась наша группа. Мирабель опять начала нервничать, но Даниэль своей беспечностью и уверенностью, что нам все сойдет с рук, чуть успокоили её.
Гулять по центру ночного Вашингтона было одним удовольствием несмотря на усталость. Я вертела головой во все стороны, рассматривая блестящие стеклянные небоскребы, неоновые вывески и исторические здания.
С шумных ярких улиц вы свернули и Даниэль повел вас по извилистым узким улочкам спальных районов. Наконец вы пришли в небольшой аутентичный дайнер. В этот час там было достаточно людно и мы едва в последний незанятый столик в углу. В основном тут были шумные туристы, такие как мы, которые приобщались и пробовали настоящую американскую кухню.
Сил изучать меню у меня уже не было и ты положилась на рекомендацию Даниэля. Я опять начала клевать носом, но когда перед тобой поставили блюдо с огромным бургером и порцией картошки, я чуть приободрилась. Поняв, насколько была голодной, я набросилась на еду.
– Вот это я понимаю! – хохотнул Даниэль, глядя на меня. – Люблю в девушках искренность и аппетит.
Я выразительно посмотрела на него и еще раз откусила мощный кусок от бургера. Сочный ростбиф оставил на моем подбородке пару жирных капель.