- Добравко, слава богам, ты жива. – подошел к племяннице купец. – Как ты, дитя?
- Голова болит, дядя. Где мы? – она вытянула белую, как выточенную с кости, ручку, и дотронулась до своей головки.
- Нас милостиво принял у себя господин Родбор. Он тебя, детка, занес сюда и осмотрел твою рану.
Заметно было, что у девушки нет тяжелых повреждений, которые бы угрожали ее жизни. Она попыталась сесть, а затем и встать, но резко вскрикнула и сказала, что не может становиться на ногу. Родбор взялся ее осмотреть и не нашел перелома, но она могла повредить сухожилия или растянуть мышцы.
- Никакой опасной раны у тебя нет. Голову ты ударила и она пару дней может поболеть. Так же и нога. В покое все должно скоро пройти. – успокоил ее Родбор.
- Я вот об этом и говорю. Ей нужен покой. Как же она такая поедет с ранением? Ты видишь, какая она нежная. Ей и здоровой месяц верхом был бы невероятно тяжелым, а после ранения она за пару дней сляжет. Не губи девочку, господин Родбор. Прошу тебя покорно. Сам видишь, что в себя она пришла и ухода за ней не нужно. За пару дней очухается и сможет еще и сама тебе что-то по дому помочь. – взялся просить Войшел.
- Дядя ты хочешь меня оставить? – испуганно спросила девушка.
- Так надо, деточка. Ты слаба и ранена. Наша телега разлетелась вдребезги. Я поеду верхом к Железному замку и там найму людей, возьму хорошую телегу и вернусь за тобой. Ты не выдержишь столько дней дороги верхом в седле. – видно было, что он действительно заботится о своей племяннице.
Тогда купец подошел к своим сумку и повернулся в сторону Родбора. Он поставил на стол туго набитый кошелек, который глухо звякнул о доску.
- Прошу тебя очень, господин Родбор. Это моя благодарность тебе, хоть и знаю, что ты это сделаешь не из-за денег, а из жалости к этому ребенку. Посмотри на нее и скажи – готов ли ты ее свести с этого мира? Чтобы она погибла где-то в дороге?
Родбор недовольно посмотрел в сторону девушки, что съежилась под мехами. Ему действительно стало ее жаль, потому что повреждения могли обостриться во время путешествия верхом. Гоцать почти месяц в седле через горы и степи было явно не для этого хрупкого существа.
* * *
На рассвете Войшел и его слуга выехали со двора Родбора верхом на своих лошадях, что еще вчера были в упряжи телеги. Перед отъездом дядя тепло поцеловал Добраву в лоб и оставил на столе свой кошель с деньгами. Родбор не стал их возвращать, потому что законы гостеприимства не позволяли требовать с путников, попавших в беду, деньги за помощь, но и не требовали отказатся от благодарности. Видно было, что Войшел купец не бедный, а деньги даже в таком безлюдье когдато пригодятся.
Целый этот и следующий день девушка не вставала со скамьи, но могла сидеть и говорила, что голова ее болит уже не так назойливо. Родбору не надо было о ней особенно заботиться, а только приготовить какую-то еду и несколько раз вынести за ней и вылить на гнойовище старое ведро. Каждый раз, когда он заходил в дом, она мило и немного застенчиво улыбалась, часто извинялась, что стала для него обузой.
Часть 3
Скоро Добрава немного освоилась в новом для нее месте и взялась рассказывать о себе и расспрашивать Родбора. За годы жизни в одиночестве он отвык слышать какой-то, а тем более женский, голос в своем доме. Единственными его собеседниками в этой глуши были пара лошадей, собаки и козы. В лесу он мог разговаривать с деревьями, горами, потоками и дикими животными, но то, что ему приходилось от них слышать, звучало совсем по другому. Также он мог разговаривать и с духами. Иногда, чувствуя свое одиночество, в волховском иступлении он всматривался в горящий костер или водовороты воды в потоке и тогда видел своих давно умерших женщин и сыновей, павших в уже полузабытых сражениях. Тогда он мог поговорить с ними. Но чтобы так с обычными людьми из крови и кости, то только где-то при княжеском дворе или в походе. В его же доме человеческую речь было слышно ох как редко.
Добрава же бралась порадовать и утешить его старого. Она, звонким голосом, заводила долгие рассказы о своем прошлом, о своих родственниках, об умерших отце и матери, о всевозможных событиях там на юге за Змеевыми горами, достигающими до самых небес. Она знала много разных рассказов и слухов, которые слышала от купцов, которые по делам заезжали к ее отцу. Рассказывала о всемогущем царстве Ардинии, которому нет равных во всем мире, о княжестве Аксайрат, о славной своими мастерами по металлу Зарании, о крошечных государствах в Змеевых горах и о непреодолимой крепости на пути из Ущелья Раны Змея – Железном Замке. Рассказывала даже слухи о горном государстве народа Дуланака, обладавших присками с неисчерпаемыми залежами золота и самоцветов, и о жизни аж за Слоновыми горами. Родбор, хотя и прожил долгую жизнь, но провел ее в Медвежьих Горах и знал вбольшинстве о жизни окружающих северных и западных земель. Все то, что происходило где-то на далеком богатом юге, было для него какой-то чужой сказкой или выдумкой. Он редко пересекался с людьми, бывавшыми на юге, или тем более редко видывал южан. А здесь, в его доме, оказался человек, который всю свою жизнь провел за Змеевыми горами и знал так много. Она все рассказывала так восторженно, так красиво, что нельзя было не прислушаться, не заинтересоваться. Тогда ее лицо отражало все изменения в рассказе – оно то хмурилось, то прояснялось милой улыбкой. А больше всего зеркалом ее ощущений были ее большие голубые глаза, в которых казалось, будто в озерном окне в подводный мир, можно увидеть все перипетии этой далекой жизни.