Мальстен опустил сумку на поляну и присел под большим дубом, положив руки на колени.
— Я когда-то служил в Нельне. Не могу сказать, что хорошо знаю здесь все деревни, но в целом могу сказать, что отделений Культа по этой стране немного. Не помню, чтобы в Хостере оно было, так что, быть может, стоит туда наведаться.
— Деньги у нас совсем на исходе, — тяжело вздохнула Аэлин, присаживаясь рядом с ним. — Если в Хостере не удастся заработать, скоро придется добывать себе еду охотой.
— С этим проблем не будет, — сухо отозвался данталли, опуская взгляд на свои руки. — Я ведь могу заставить дичь саму пойти к нам в руки, главное ее увидеть.
Аэлин виновато поджала губы.
— Да. Можешь.
На некоторое время воцарилось тяжелое молчание. Первым его нарушила охотница.
— Послушай, я ведь забыла о твоей ране. Думаю, пришла пора поменять повязку на плече. Как твоя рука, кстати?
Мальстен неопределенно повел головой. На деле рана чуть тянула, но по-настоящему болезненной ее назвать было нельзя. Он и вспоминал-то о том, что недавно из плеча извлекли стрелу, лишь когда приходилось двигать рукой.
— В полном порядке, — с легкой улыбкой отозвался он.
— И все же позволь я посмотрю, — мягко произнесла она, и данталли, помедлив, кивнул.
Поднявшись, он снял плащ и небрежно бросил его на землю, постаравшись не вздрогнуть от холода. Под порванным рукавом рубахи было видно, что повязка сильно пропиталась кровью, однако сейчас, похоже, рана больше не кровоточила.
— Поменять стоит, — кивнула охотница, на миг задержав взгляд на испачканных синим тряпицах. Мальстен хмыкнул, стягивая рубаху.
— А ведь тебе все еще непривычно на это смотреть, да? — спросил он. Аэлин непонимающе нахмурилась.
— На что?
— На синюю кровь. Иногда складывается ощущение, что ты только в эти моменты по-настоящему понимаешь, кто я. В другие — даже когда я беру кого-то под контроль — ты все еще относишься ко мне, как к человеку.
Аэлин невесело улыбнулась.
— Мальстен, это сложно объяснить, — покачала головой она. — Ты многое изменил в моем отношении к данталли. Я поняла, что вы, по сути, немногим отличаетесь от людей…
Кукольник печально усмехнулся.
— Говоришь почти так же, как твой отец.
— Что ж, это, пожалуй, неудивительно, — улыбнулась она, принявшись осторожно работать с повязкой. — Скажешь, если будет больно. Я постараюсь аккуратно, но…
— Все в порядке, Аэлин, — кивнул он, — можешь об этом не думать.
— Не могу, — хмыкнула она в ответ. — Ты ведь еще в Олсаде сказал, что все чувствуешь. Да, можешь терпеть и не подавать виду, но ведь чувствуешь… — охотница вдруг внимательно взглянула в глаза своего спутника. — Кстати, ты всегда был таким? Всегда так переносил боль? Или этому можно… научиться?
Мальстен отвел взгляд, невольно вспомнив, что о том же самом его спрашивал после очередной расплаты Грэг Дэвери.
— Этому можно научиться. И нет, я был таким не всегда. В детстве точно не был, пока не появился Сезар. Моя мать нашла его и наняла для того, чтобы обучить меня быть данталли и скрываться среди людей. Она не хотела, чтобы меня выследили и убили. Когда пришла первая в моей жизни расплата, я думал, что умру прямо там. Я не ожидал такого, хотя Сезар меня предупреждал, что будет страшно больно.
Аэлин сочувственно нахмурилась и опустила взгляд.
— Учитель помог тебе справиться? Как?
На лице Мальстена блеснула улыбка, и охотница едва не вздрогнула от того, сколько за ней крылось.
— Приказал встать.
— Встать? — изумилась Аэлин, осторожно размотав повязку и осмотрев рану. Взгляд ее невольно метнулся и к другим отметинам на теле спутника. Недавно затянувшийся порез, полученный им в Вальсбургском лесу, заставил ее вспомнить, как стоически Мальстен выдержал это испытание.
— Да, — ровно повторил данталли, — Сезар справедливо полагал, что для уменьшения риска быть раскрытыми мы должны уметь не подавать виду хотя бы от пустяковой расплаты. А натренировать этот навык можно было только одним способом: практикой. В этом случае он, так или иначе, должен был быть ко мне безжалостен.
— К ребенку? — изумленно округлила глаза Аэлин. Мальстен выдохнул усмешку и кивнул.
— К ученику. Его задачей было научить меня приспосабливаться к миру людей, и он делал это так, как умел. Надо признать, он был отличным учителем.