— Но это… это немыслимо! — выдохнул Сезар. Мальстен продолжал идти вперед, не обращая на учителя внимания. Мастер Линьи шумно выдохнул, прибавил шаг и вскоре нагнал своего подопечного. — Ты смотришь через них?
Голос Сезара вновь превратился в заговорщицкий шепот.
— Ты сам учил меня, что главное — увидеть, за дальнейшим дело не станет. Разве не так?
— Но не чужими глазами… это… — слово «невозможно» буквально застряло в горле черноволосого данталли, и произнести его он не смог, потому что в эту самую минуту наглядно видел опровержение этого утверждения. — Как? — сумел лишь выдохнуть он.
На этот раз Мальстен заслужил свое право на самодовольную улыбку, однако, как ни странно, сейчас самодовольства в нем не было и на толику: юный кукловод был полностью сосредоточен на своей работе, и, видят боги, это было настоящим искусством.
— Я их вижу, Сезар, — тихо ответствовал юноша. — Вижу их всех.
Нити не распространялись лишь на тех людей, в одежде которых присутствовал запретный красный цвет. Эти цели виделись нечетко, представляли собой чуть размытые пятна, уцепиться за которые не представлялось возможным. Однако все остальные… все остальные были подвластны кукловоду.
Сезар вновь заметно занервничал. В голове у него стучала лишь одна мысль: «Слишком долго. Расплата будет жестокой, он не сможет…»
— Мальстен, — вновь предупреждающим полушепотом произнес он. — Хватит. Слишком долго. Это опасно.
— Я справлюсь. Я должен, раз взял на себя эту задачу.
— Мальстен, пожалуйста, — с явным трудом выдавил из себя наставник, и впервые в его голосе прозвучал не страх перед провалом ученика, а искреннее опасение за его дальнейшую судьбу, хотя сам юноша вряд ли почувствовал разницу. — Остановись. Тебя это убьет…
Видят боги, этот шепот был сильнее любого крика.
Сезар боялся за него.
«Но почему он боится? Опять — недоверие? Опять — мысль, что не смогу? Он ведь всегда так думал!»
— Ты мне не доверяешь, — утвердил Мальстен. — Тогда смотри дальше. Пусть это станет новым испытанием, и ты поймешь, что я выдержу.
Сезар чуть прибавил шаг, опередил своего подопечного, остановился напротив него и положил руки ему на плечи.
— Мальстен, — многозначительно обратился он. — Послушай меня внимательно. Я знаю, что ты выдержишь. Знаю, что справишься, и понимаю, что ты на деле можешь куда больше, чем я сам. Но ты играешь с огнем, мой мальчик, в эту самую секунду. Подумай о… подумай хотя бы о своей матери! Я поклялся ей, что смогу тебя защитить, и — боги мне свидетели — я это исполню. Ты самый талантливый ученик из всех возможных, ты способен на удивительные вещи, но, заклинаю тебя, будь же благоразумен! Ты неосторожен, а должен — быть.
— Сейчас из нас двоих неосторожен ты, — хмыкнул юный герцог.
— Что?
— Ты слишком много говоришь вслух опасных вещей. Это тебя нужно уводить отсюда, не меня.
— Мальстен, — качнул головой Сезар. Голос его звучал мягко. — Я ведь отвечаю за тебя…
— Тогда доверься мне, наконец! — воскликнул юноша, подняв глаза на наставника, и впервые в них пылала настоящая злость, взросшая на почве давней обиды на непрекращающееся недоверие. — И признай уже, что я знаю, на что способен!
Сезар, понимая, что подопечный забывает о всякой осторожности, опасливо оглянулся, глаза его быстро сменили выражения со строгого и разозленного до снисходительно-заботливого.
— Нет, — хмыкнул он, вновь заставив что-то внутри ученика яростно вспыхнуть. — На деле ты понятия не имеешь, на что способен. Это очень мощный шаг, но он — первый. И первый шаг нужно вовремя завершить, иначе возьмешь на себя больше, чем можешь. Ты хотел впечатлить меня этим действом? Тебе удалось. А теперь нужно уходить отсюда. И придется держать контроль, пока мы не отойдем достаточно далеко, — последние слова были произнесены настолько тихо, что даже сам Мальстен едва ли мог их расслышать.
Юный данталли больше не множил марионеток. В момент, когда учитель сказал ему о первом шаге, Мальстен понял, что Сезар прав: это было слишком много за раз. Чересчур. На висках выступил пот, руки начинали чуть подрагивать от напряжения. Лишь теперь в голову пришла мысль о расплате, и от нее по спине пробежал холодок. Боги, что же это будет?