Аэлин с наслаждением расположилась под высоким вязом и мечтательно улыбнулась, предвкушая долгожданный сон под крышей. Ее спутник в это время доставал из сумки скромные остатки провизии и пытался подсчитать, насколько им хватит запасов, если и деревню Хостер придется обходить стороной.
— Ты, кстати, мне так и не рассказал, — начала вдруг охотница, пристально воззрившись на данталли, — почему ты все же сбежал из Малагории? Да, я помню, что тебя фактически вынудил мой отец, но… обстоятельства, которые тебя к тому подтолкнули, я думаю, тоже имелись, ведь так?
Мальстен на несколько секунд замер, рассеянно взглянув на собственные руки. Он не раз замечал за собой, как один простой вопрос может легко вернуть его в прошлое и воскресить в памяти образы настолько явно, как если бы все случилось только вчера.
— На деле предпосылок было много, — голос его звучал ровно, однако помрачневший взгляд говорил о том, что воспоминания эти явно не доставляют ему удовольствия. — Грэг, к моему огромному сожалению, был во многом прав насчет Бэса. Он не раз упоминал, что наследный малагорский принц опасен и жесток, и в этом он не ошибался. Зато он явно заблуждался насчет меня.
Аэлин нахмурилась и качнула головой.
— Это в чем же?
— В том, что я не монстр, — криво ухмыльнулся Мальстен, явно пытаясь за этой усмешкой скрыть сильную скорбь.
Аэлин пристально посмотрела на спутника, однако не сумела уловить гамму чувств, пробежавших по его лицу — он будто нарочно сел так, чтобы на него падала самая густая тень при и без того скудной сумеречной видимости. Аэлин тяжело вздохнула.
— Мальстен, в этом мой отец точно не заблуждался насчет тебя. Я не раз успела убедиться, что жестокость ты не проявляешь без крайней на то необходимости. Мне кажется, сейчас у тебя вновь наступил один из тех моментов, когда ты готов взгромоздить на себя ответственность за все людские проступки…
Данталли издал нервный смешок.
— Один из тех моментов? То есть ты наблюдала за мной нечто такое?
— И не раз, — осклабилась охотница. — Иногда ты готов взять на себя ответственность даже за то, в чем твоей вины нет и быть не может.
— Что ж, — хмыкнул кукольник. — Со стороны, пожалуй, виднее, но спешу тебя заверить: здесь явно не тот случай. Тогда, в Грате… я был монстром. Наверное, поэтому и сбежал.
Резкий и настойчивый стук в дверь заставил руку дернуться, и карандаш, до этого легкими штрихами скользящий по толстой бумаге, резко съехал, оставив на эскизе нового циркового номера неаккуратный, грубый след.
Мальстен резко выдохнул, разозлившись на собственную резкость движений и на незваного гостя, вознамерившегося прервать его уединение. Хотелось спросить, кого вздумали принести бесы, однако, понимая, что без причины вряд ли кто-либо из обитателей дворца стал бы стучать в дверь циркового постановщика, к коему Бэстифару удалось привить у своих придворных определенный пиетет, Мальстен подавил злость, отложил испорченный рисунок и карандаш и направился к двери.
Стоило ему потянуть за ручку, как с той стороны настойчиво помогли: дверь отворилась резко — настолько, что Мальстену пришлось вовремя отшатнуться от нее, поэтому внезапного посетителя он встретил с видом крайнего недовольства.
На пороге комнаты с выражением лица, не уступающим в мрачности настроению демона-кукольника, стоял командир гратских кхалагари Отар Парс.
«Стало быть, все-таки решил покончить со мной?» — мельком пронеслось в голове у Мальстена, на лице появилась кривая улыбка, беглый взгляд упал на меч рослого малагорца.
Пожалуй, если бы бывшему герцогу Ормонту пришлось схлестнуться с этим крепышом в рукопашной схватке, у него не было бы шансов на победу, особенно учитывая то, с каким усердием учат мальчиков, взятых в кхалагари с самого детства, превращая их в прекраснейших в своей смертоносности солдат. Видят боги, Отар Парс был бы счастлив одолеть Мальстена, которого невзлюбил с самого первого дня его появления в Грате, в рукопашной борьбе, однако он понимал, что нити искусного кукловода парализуют его движения раньше, чем он успеет сделать шаг. Данталли свое желание проучить назойливого командира кхалагари, имевшего обыкновение появляться из-за угла и бросать гостю принца угрозы постоянной слежки и расправы при первом же подозрении в предательстве, также сдерживал, понимая, что Бэстифар вряд ли обрадуется такой самодеятельности. А ведь принц и так давал своему гостю достаточно вольностей, стало быть, в некоторых аспектах свои желания стоило, как бы выразился Бэс, придержать.