— Хм. Похвальное стремление, — оценивающе поджал губы Бэстифар. — Не каждый в Культе пойдет против Колера.
— Ты прав… — дав себе чуть перевести дыхание, согласился Мальстен. — За ним никто не стоит. Это независимое мероприятие, начальство его не одобрило.
— То есть, у нас тут одинокий борец за правду? — на лице аркала появилась снисходительная кривая полуулыбка. В глазах вновь загорелся недобрый огонек.
Мальстен решил, что этот вопрос ответа не требует.
— Что еще ты хочешь узнать?
Марионетка при этом оставалось обездвиженной. Данталли не позволял ему пошевелиться, что-либо сказать или даже поднять голову. Видят боги, в нынешнем положении жрец Культа, явившийся сюда по его душу, устраивал его больше.
— О, этого вполне достаточно, мой друг, — покачал головой принц. — Выходит, у нас здесь одиночка, которому не давали добро на поиски и которого никто не хватится в случае чего.
— Тогда можешь… забирать его, — чуть помедлив, сказал Мальстен. Бэстифар пристально посмотрел ему в глаза.
— Знаешь, я так не думаю. Три года назад ты очень хотел убить Бенедикта Колера, и я тебе помешал. Не могу сказать, что жалею об этом: видишь ли, с Колером, как это ни прискорбно, возникло бы множество проблем, потому что у него есть имя. Имя, сделанное громкой казнью целой сотни человек, да и до этого его репутация бежала вперед него в большинстве королевств Арреды. А жрец… как его там… Веррен? Кто его хватится? У него имени нет. Это никто, Мальстен. Пушечное мясо. Расходный материал, которого у Культа в изобилии, — аркал заговорщицки прищурился, приблизился к данталли, все еще удерживающему нити, и движением головы указал на скованную марионетку. — Знаю, это не равносильный обмен: ты не сможешь отомстить Колеру, если расправишься с этимчеловеком. Но отвести душу у тебя, возможно, получится. Вдоволь насладиться тем, что один из этих клятых жрецов сам себе вспорет глотку под твоим воздействием.
Мальстен заметно вздрогнул, и дело здесь было даже не в том, что проникновение в сознание уже вызывало во всем его теле дрожь. То, что предлагал Бэстифар, было… неправильно. И заманчиво. Слишком.
— Я… не должен, Бэс. Три года назад ты был прав…
— Три года назад — да, был! — с жаром согласился аркал. — Но сейчас я тебя не сдерживаю. Мальстен, подумай: вся Арреда считает тебя мертвецом, и тебе, по сути, выгодно, чтобы так оно и оставалось. Нам с тобой вовсе не нужно, чтобы сюда ломились толпами охотники до возмездия, правды или еще чего-то! А жрец Веррен, если его отпустить, может разнести эти слухи по миру.
— Так же было с гимнастами… — тихо произнес Мальстен, не сводя глаз со своего пленника.
— В точности, — серьезно согласился Бэстифар. Заметив в глазах друга сомнение, он миролюбиво приподнял руки и кивнул. — Послушай, я пойму, если ты откажешься разбираться с ним сам. Я лишь говорю, что на этот раз я такую возможность у тебя не отберу. Решай, мой друг: отпускаешь его и отдаешь мне, или…
Принц не договорил. Вместо ответа Мальстен потянул за нити, накрепко связанные с телом Артура Веррена и заставил его подняться на ноги. Лицо пленника ничего не выражало, глаза смотрели спокойно, тело казалось расслабленным. Одному лишь кукловоду было известно, какую ярость сейчас испытывает этот человек на то, что никак не может контролировать свои действия. Ярость и страх.
Бэстифар почтительно замолчал, наслаждаясь любимым зрелищем. От его взгляда нити не были скрыты, потому что являлись причиной расплаты, а все, что вызывало боль, не могло укрыться от аркалов.
— Посмотри на меня, — проговорил Мальстен, и Бэстифар чуть приподнял голову, уставившись на данталли, хотя понимал, что приказ адресован не ему. Принц понимал, что его цирковой постановщик сейчас разыгрывает новое представление. Скованный нитями Артур Веррен подчинился бы любому приказу своего кукловода и без слов, однако Мальстен явно хотел, чтобы марионетка его слышала.
Пленник послушно поднял голову. Бэстифар обошел его кругом и стал к нему лицом, чтобы видеть движение каждого мускула. Его ожидания оправдались: искусный кукловод позволил своей марионетке показать свой истинный взгляд, и в каре-зеленых глазах жреца Веррена мелькнула неописуемая смесь ненависти и ужаса, адресованная Мальстену Ормонту.
— Поднимись, — с прежним холодом скомандовал данталли. Его собственное лицо не выражало ничего.