Существо вдруг резко вскрикнуло и отскочило. Киллиан заставил себя быстро подняться и стал наизготовку, заметив, что Бенедикт уже успел прийти в себя после недавней атаки.
Как ни странно, когтистая рука монстра не спешила прирастать назад. Тварь издала странный звук — нечто среднее между рычанием и писком — и боязливо попятилась. Харт перевел дух, с трудом сладив с рвущимся наружу кашлем. Его разум не прекращал думать: почему на этот раз рука не приросла обратно? Что изменилось? Существо устает от постоянной борьбы? Или же…
Знания, наконец, сложились в единую картину.
Пот. Она ухватила его за взмокший затылок, обильный пот с которого дождь еще не смыл. Киллиан знал только одно существо, обитающее близ болот, которого питает вода и которое боится соли. Спарэга, болотная ведьма. Одиночка.
— Она боится соли! — воскликнул Харт, обращаясь к Бенедикту, хотя понимал, что толку от этого восклицания будет мало: в конце концов, жрец Колер не сможет сражаться со спарэгой вяленым мясом. Оружия против такого врага у них попросту не было. Пота или крови из раны на лице не хватит, чтобы победить ее.
Или…
Рука твари начала медленно прирастать обратно — видимо, дождевая вода успела смыть соль. Спарэга вновь скрылась в темноте, готовясь к новой атаке.
— Харт! — Бенедикт позвал ученика, чтобы тот не отходил далеко и сражался с ним спина к спине, однако в голове молодого человека уже созрел другой план. Да, он, пожалуй, еще выйдет ему боком, если удастся выжить, но другого выбора попросту не было.
— Подстрахуйте! — скомандовал Киллиан, опрометью бросаясь к лежащей на земле фляге с настойкой. Ее вкус — горький и соленый — буквально вспомнился на языке.
Спарэга вновь вылетела из темноты, и Бенедикт, пусть он и не знал, в чем состоит план ученика, кинулся наперерез твари и отвлек на себя ее внимание на несколько секунд. Этих секунд Харту хватило, чтобы открыть флягу и помчаться на болотную ведьму.
Существо повернулось к нему и, выставив вперед руки с угрожающе острыми когтями, нацелилась прямо ему в лицо. Киллиан вновь нанес рубящий удар, отсекающий лапы спарэги по самые предплечья. Лишившись одного оружия, болотная ведьма решила пустить в ход другое — острые, как иглы зубы, вонзив их в правое предплечье молодого жреца. В тот же момент он вложил всю возможную силу в левую руку и втолкнул открытую флягу с соленой травянистой настойкой в живот твари. Похожее на студень тело отозвалось легким сопротивлением. Из груди спарэги вырвался странный звук, который, похоже, можно было трактовать как удивленное восклицание.
Правое предплечье взрывалось болью, однако Киллиан заставил себя не замечать этого и приложил максимальное усилие, чтобы заставить содержимое фляги смешаться с водянистым телом болотной ведьмы. Эффект достигался медленнее, чем он хотел, однако уже через пару мгновений тело твари начало заметно твердеть. Острые зубы освободили руку Харта, спарэга испуганно попыталась попятиться, и тогда меч Бенедикта нашел свою цель, отрубив жительнице болота голову.
Киллиан с трудом выдернул руку из начавшего твердеть тела. Фляга с соленой настойкой осталась внутри. Обезглавленная спарэга рухнула, и звук удара оземь получился много громче, чем все те звуки, что сопровождали ее движения раньше.
— Ее нужно сжечь… иначе она восстановится — успел бросить Харт, когда ноги его предательски подкосились, и он упал на мокрую от дождя траву совершенно без сил.
Слова молодого жреца подтверждала отрубленная голова твари, чей взгляд медленно бродил из стороны в сторону, ища связи с телом.
Колер оглянулся на скрытый под навесом костер. Пламя шипело, когда капли воды все же просачивались в него, однако плотные кроны пока успешно защищали огонь от угасания. Не теряя времени, Бенедикт взял обезглавленное тело спарэги, второй рукой схватил ее голову и потащил тварь к костру.
Киллиан наблюдал за процессом молча. Рассеченная щека и укушенное правое предплечье сильно кровоточили, ушибленная спина ныла, грудь болела, а в легких что-то словно периодически перекатывалось. Вдыхать было больно. При очередном глубоком вдохе приступ кашля сотряс тело молодого человека, заставив его зарыться лицом в мокрую траву. Он уже с трудом мог различить, от чего его колотит дрожь: от болезненного озноба, от осеннего холода или от шока. Пожалуй, от всего вместе. Дышать становилось тяжело, будто на грудь опустили наковальню, а горло сдавила чья-то стальная хватка…
«Нельзя так оставаться», — прозвучало где-то в уголке его сознания. — «Нужно встать. Нужно просушить одежду, нужно…»