«Это ведь просто немыслимо!!! Невозможно!.. Как?..»
Юноша, ничуть не изменившийся внешне за десять лет, что Аэлин считала его мертвым (кроме, разве что, несвойственной ему прежде бледности), чуть подался вперед, внушительно взглянув попеременно на Власа и Керна.
— Это охотники на иных, — бесстрастно произнес он до боли знакомым, таким родным, но одновременно таким чужим голосом. — С ними будут проблемы.
Мальстен невольно сделал шаг назад, хватая Аэлин за предплечье и увлекая ее за собой к выходу.
Три непонятных существа, коих данталли секунду назад полагал людьми, сделали шаг к беглецам, однако бросаться вдогонку, похоже, не спешили. Решив не терять времени, Мальстен резко дернул спутницу за собой, решив также применить свой дар для надежности, опасаясь, что Аэлин может впасть в оцепенение и потерять то самое мгновение, которое окажется роковым.
Ведомая нитями, охотница тут же подчинилась и, на ходу выхватывая паранг, бросилась вслед за спутником прочь из трактира. Мальстен повлек ее за собой в лес, уповая на милость богов, чтобы те не позволили им запнуться в темноте. Риск был велик, однако куда большую опасность представляли собой эти существа, природу которых данталли не мог понять.
Выскочив на улицу, Мальстен, потянув за собой Аэлин, бросился бегом в чащу леса, однако уже через несколько секунд наткнулся на худосочного мужчину, возникшего из ниоткуда и держащего в руке факел. Повсеместно из домов выходили люди и устремляли свой взгляд на беглецов, будто бы между ними всеми существовала мысленная связь. Казалось, что Филипп, который узнал Аэлин, успел связаться со всеми своими сородичами и приказать им также броситься в погоню.
Толком не отдавая себе отчета в том, что делает, Мальстен уклонился от взмаха факелом, выхватил саблю и нанес мощный рубящий удар по горлу неизвестного человекоподобного существа. То не издало ни звука, из рассеченной раны брызнула черная, как сажа, жидкость, угодив на руки данталли, и тело твари начало медленно оседать на землю.
Тем временем жители деревни начинали смыкаться в клин и устремились за беглецами, с каждым движением набирая скорость.
— Бегом! — скомандовал Мальстен, вновь потянув за собой охотницу. На этот раз Аэлин повиновалась бы и без нитей, однако отпускать марионетку сейчас было никак нельзя: даже малейший укол расплаты, способный чуть сбить бег, мог оказаться губительным.
Аэлин испуганно вскрикнула, когда на пути беззвучно возникло новое существо, и, выхватив паранг, также нанесла рубящий удар по груди противника. Тот, в отличие от первого, тяжело застонал и повалился наземь, стараясь зажать руками исходящую черной жидкостью рану.
— Мальстен, нам бы сейчас не помешал твой дар! — сбивчиво прокричала Аэлин, оглядываясь назад на нагоняющую их толпу.
— Ты не поверишь, я пытаюсь…
И вправду, нити не работали. При том, что за свою спутницу Мальстен цеплялся без каких-либо трудностей, ни одно из этих странных существ взять под контроль ему было не под силу. Это походило на попытку уцепиться за воздух — нити будто не видели целей, словно все жители безымянной деревни в действительности были призраками. Однако подспудно оба беглеца понимали, что имеют дело вовсе не с мстительными духами, а с созданиями куда более мерзкими и противоестественными. Одна мысль об этом казалась безумной, однако факты говорили сами за себя.
Все новые и новые существа возникали на пути, замыкая беглецов в плотное кольцо. Запнувшись, Аэлин сгруппировалась и вновь вскочила, поморщившись от легкой боли в чуть подвернутой ноге, однако была готова продолжить движение. Мальстен, поняв, что эта самая секунда промедления оказалась роковой, стал рядом со спутницей наизготовку с намерением прорываться через кольцо этих тварей с боем.
Однако, замкнув беглецов в круг, селяне вдруг замерли, глядя на них отстраненными холодными глазами.
Мальстен, пожалуй, впервые в жизни почувствовал, как кровь стынет у него в жилах от растекающегося по телу суеверного ужаса. Сейчас он променял бы этих жутких кукол на любых других противников, снес бы сколь угодно жестокую расплату за контроль, лишь бы в итоге не сделаться одним из таких богопротивных существ.
Часть мертвых марионеток начала расступаться, пропуская вперед человека, неспешно бредущего к загнанным в круг беглецам, чуть припадая на правую ногу. За ним столь же медленно двигались Керн, Влас и Филипп, держа в руках факелы. В свете огня лицо хромого человека было хорошо различимо: совершенно лысая голова, острые хищные черты, небольшие тусклые глаза, длинный прямой нос, тонкие губы. Вопреки сложившемуся в народных сказаниях о смутном времени образу, некромант не носил длинной черной мантии с широким капюшоном — на первый взгляд он был одет, как одеваются обыкновенные работяги, в слегка потертую рубаху и явно старые, разношенные штаны. Сказать наверняка, сколько этому колдуну было лет, не представлялось возможным, как минимум, из-за того, что такие, как он, могли жить не одно столетие, не старея. Взгляд выдавал в некроманте древнего старца, черты лица же навевали мысли о ровеснике Бенедикта Колера. А голос, звучавший в эту самую секунду, и вовсе, казалось, принадлежал молодому мужчине: