— Во что же верите вы? — искренне поинтересовался Киллиан, кидая беглый взгляд на минуемую ими с наставником статую бога-ремесленника Харетта, позади которого стояла каменная лошадь.
— В людей, — тут же отозвался Бенедикт. — Оговорюсь: среди человеческого рода тоже встречается немало негодяев, которые заслуживают казни, но все же в большинстве своем мир полнится хорошими людьми, которые нуждаются в защите от монстров. Именно за них — за таких, каким был когда-то я сам, за таких, как твои родители, Киллиан, я воюю. Все эти божественные россказни, который каждый жрец готов менять в угоду собственным религиозным убеждениям, меня не волнуют. Моя война идет здесь и сейчас. За моей спиной — люди, а не боги.
Киллиан заинтересованно взглянул на своего наставника, качнув головой, и с трудом удержался от того, чтобы поморщиться от резкой вспышки боли в простуженной шее. Взгляд его упал на статую бога-проказника Криппа, покровителя второго осеннего месяца Мезона. Криппа изображали в виде босоногого юноши в потрепанной одежде с крысой на плече. Это было единственное божество, руки которого не протягивались вперед к просящим людям, они были раскинуты в стороны, а заговорщицки-озорное лицо было обращено вверх.
Жрец Харт, не без усилий справившись с рвущимся наружу кашлем, спешно миновал секцию Криппа и вновь заговорил с Бенедиктом уже на территории покровительницы Паззона Толиады — богини страсти и искушения, изображенной в виде привлекательной молодой длинноволосой женщины в откровенном, подчеркивающем точеную фигуру наряде. По протянутой к людям в завлекающем жесте руке богини взбиралась каменная змея.
— А ведь во время казней на помостах вы говорили совсем другое. Я слышал, что боги фигурировали едва ли не в каждой вашей речи, — многозначительно произнес Харт, заставив наставника остановиться у границы последней секции. Колер решительно заглянул в глаза ученику и кивнул, бегло минуя секцию покровителя последнего месяца года Зоммеля и покровителя снов Заретта — древнего старца, сидящего на спине каменного медведя.
— Киллиан, пожалуйста, не путай мои разговоры с тобой и речи перед толпой. Ты проводил казнь, ты помнишь, как это бывает, когда необходимо убедить в чем-то кучу народа, которая при первом же неверном слове может кинуться на тебя. Толпе — я никогда не скажу ничего из того, что рассказал тебе. Коллективный разум таких сборищ почти не способен размышлять, он глуп, его хватает только на восприятие простых громких речей и на проявление агрессии. Поэтому с помостов я могу вещать что угодно, но в большинстве случаев это не будет иметь никакого отношения к тому, что я на самом деле думаю. Я говорю то, что люди хотят слышать, потому что это удобнее.
Киллиан кивнул. Это он прекрасно понимал. Он и сам действовал примерно так же, когда делал в своей речи в Олсаде акцент на то, что дочь Дарбера Ваймса никогда не увидит своего погибшего отца, хотя на деле он не мог сказать, что столь искренне сочувствовал вдове и ее ребенку — сочувствие к ним и соболезнования их утрате возникали не на глубоком, но на некоем поверхностном, навязанном общей моралью уровне…
— Если я в какое божество и верю по-настоящему, то только в это, — многозначительно произнес Бенедикт, указывая рукой на темную секцию прямо перед собой. То было отдельное святилище Рорх, подобное тем, что, если верить слухам, строят для своего почитаемого божества аггрефьеры. — Я не знаю, что будет после смерти, не знаю, ждет меня перерождение после Суда Богов, или забвение, но я верю, что Смерть — существует. И как бы ее ни олицетворяли, в нее я верю. Если за чью руку в этом храме я и взялся бы осознанно, то только за руку Рорх, Киллиан.
Жрец Харт прерывисто вздохнул, и воздух вырвался из его груди с простуженным свистом, спровоцировав новый приступ кашля.
Дождавшись, пока подопечный придет в себя, Бенедикт махнул рукой на двери храма и кивнул.
— Идем, — дружественно улыбнулся он. — Думаю, теперь пора позавтракать. Хочешь ты есть или нет, твоему организму нужны силы, чтобы бороться с болезнью.
— О, боги, Бенедикт, хватит уже про мою болезнь, — почти обиженно отозвался Киллиан. — Это просто кашель. Я в порядке.