«А ведь день начинался так хорошо!» — скорбно подняв глаза вверх, подумал он. Затем, помедлив несколько мгновений, он оттолкнулся от стены и понуро побрел в свой кабинет.
Стоило первому советнику покинуть покои царя, Кара развернулась лицом к самодовольно шагающему к ней Бэстифару и, прищурившись, покачала головой.
— Поиграл в царя? Доволен? — скептически спросила она.
— Я-то доволен, — улыбнулся аркал, обнимая ее за талию. — А вот кое-то, похоже, пребывает в дурном расположении духа. Ну, давай. Рассказывай, чем недовольна. Я не попросил у Фатдира отстроить для тебя отдельный дворец? Или, быть может, ты хотела заменить все свои одежды на новые, а я этого не приказал?
Кара закатила глаза, чуть качнув головой. Бэстифар вмиг посерьезнел, стал прямо напротив нее и взял ее за плечи.
— Так, только, во имя богов, не говори снова, что ты не уверена, что уверена, что беременна… или как там было?
Возмущенно цокнув языком, Кара сбросила руки аркала и отвернулась от него.
— Вечно теперь припоминать будешь?
— Да ну брось, — аркал стал рядом с любовницей и невинно улыбнулся. — Это просто шутка. Неудачная, согласен. Слишком уж, видимо, хорошее настроение.
— Не к добру это, — хмыкнула Кара, заставив Бэстифара закатить глаза.
— Иногда ты пессимистка похлеще Мальстена, знаешь об этом?
— Зачем тебе этот храм? — неимоверным усилием воли проигнорировав последнее замечание, спросила женщина, поворачиваясь к аркалу и внушительно глядя ему в глаза. — Люди этого не поймут. Я согласна с Фатдиром: мероприятие сомнительное.
— Он этого не говорил, — качнул головой Бэстифар.
— Ему и не надо было: у него в голосе это прекрасно читалось. Так зачем тебе этот храм?
Бэстифар тяжело вздохнул и устремил взгляд на раскинувшийся перед глазами Грат.
— Потому что я верю в них, Кара. В богов, — серьезно отозвался он. — Не думала, что все может быть так просто?
Кара изумленно взглянула на царя.
— Не перестаю тебе удивляться, — с улыбкой качнула головой она, выдержав недолгую паузу.
— Неужели это никак не вяжется с моей натурой? — криво усмехнулся Бэстифар.
— Скорее, это не вяжется с историей твоей семьи, — пожала плечами Кара. — Прежде малагорские монархи не питали искренней веры ни в кого из богов Арреды, кроме Мала.
— Прежде малагорские монархи в моем возрасте уже имели пару десятков жен, — улыбка Бэстифара растянулась от уха до уха.
— Это тоже. Ты во многом отличаешься от своих предшественников.
Аркал глубоко вздохнул и приобнял женщину за талию. Кара, помедлив несколько мгновений, положила голову ему на плечо.
— У меня дурное предчувствие, Бэстифар. Я понимаю, что Отару ты сказал только то, что он хотел услышать, но в твоих словах есть доля истины: возвращение Мальстена в Грат несет угрозу. Я пока не знаю, какую именно, но чувствую, что многое с его приходом сюда может измениться. Я… — запнувшись, она поджала губы и, взяв аркала за руку, с силой ее сжала. — Я боюсь за тебя.
Бэстифар нахмурился, но ничего не сказал в ответ, лишь приобнял Кару крепче, понимая, что сейчас столкнулся с одним из тех немногих моментов, когда ни его доводы, ни его собственные предчувствия никак не могут успокоить собеседницу. Бэстифар не мог с уверенностью сказать, что разделяет страхи женщины, однако некое предчувствие, природу которого он был не в силах объяснить, ворочалось и в его душе.
Урбен Леон вздрогнул от негромкого стука в дверь своего кабинета и, прочистив горло, постарался как можно увереннее и громче произнести: «Войдите!». Слово далось ему не без труда: вот уже десять дней — с того самого момента, как состоялся разговор с Бенедиктом Колером после смерти пятнадцати жрецов олсадского Культа — каждый шорох заставлял старика вздрагивать, а на то, чтобы сохранять в голосе твердость, уходили все его силы.
Дверь открылась, и на пороге появились Иммар Алистер и Ренард Цирон. Взгляд старшего жреца Олсада на мгновение задержался на слепом воине хоттмарской команды, и тот будто бы почувствовал это, учтиво кивнув старику, чем невольно заставил холодок пробежать по спине оного.
— Братья, — Урбен одарил вошедших долгим кивком, надеясь, что ему удалось не выдать своего раздражения при виде успевших набить оскомину верных псов Бенедикта Колера.
— Жрец Леон, мы пришли сообщить вам, что покидаем олсадское отделение, — бесстрастным голосом, от звука которого непроизвольно хотелось поежиться, отчеканил Ренард. Старик постарался не показать облегчения, которое он испытал, услышав эти слова, хотя в глубине души и понимал, что слепая ищейка прекрасно улавливает любое проявление лжи, поэтому все усилия, брошенные на обман, можно было считать тщетными.