— Давай быстрее. — Рука легла на затылок блондинки и нажала, понуждая Вику почти насадиться на него ртом. — Быстрее.
Она ускорила движения, и Макаров зарычал от удовольствия, спуская прямо ей в горло. Удовольствие было острым, а вот удовлетворение — никаким. Он лениво оттолкнул от себя Вику и сел на постели, шаря на прикроватном столике в поисках пачки сигарет.
— Игореш, что с тобой сегодня такое? Может, помочь чем смогу?
Макаров усмехнулся и повернулся к блондинке. Психолог хренова. Сейчас он разбежался и все ей рассказал.
— Да нормально все. Напряг просто какой-то. Ночевать будешь?
— Если нужна еще, то буду.
Она кокетливо отпустила руку, которой прикрывала большую грудь. Чего вообще закрывалась? Видел все в подробностях во всех местах. Игорь снова усмехнулся. Дура набитая.
— Не нужна. На сегодня хватит. Но если переночевать хочешь, выгонять не буду.
— Я же говорила, что ты злюка.
Дальше Макаров слушать не стал. Просто поднялся с постели и как был, голый, отправился вниз выпить. Сраное ощущение, что он изменял Ангелу, не отпускало. И злило. Она не существует в реальном мире. По крайней мере, для него. Скорее всего, Ангел так же трахается с кем-нибудь, кричит под другим мужиком и в этот момент совершенно не думает о нем. А может, она вообще сорокалетняя тетка с двумя взрослыми детьми или, наоборот, только родившая мама, которая строчит ему послания, кормя ребенка грудью. И почему это его не отталкивает? Там, за экраном сотового, где стерты все границы, где она принадлежит только ему, нет ни детей, ни мужа. Никого. Только он, она и их фантазии. И он собирается воплотить в жизнь их все…
Лера распахнула заднюю дверцу машины и, чуть помедлив, будто сомневалась в том, что делает, вышла на улицу. Ноябрь. С неба лениво падают редкие хлопья снега. Вокруг пасмурно, стыло и хмуро. Тучи низкие, налитые свинцом. А на душе — тревога.
— Ну? Готова? — Ей дежурно улыбнулся Валентин Николаевич. Высокий широкоплечий. За таким можно спрятаться, как за каменной стеной. И служба у него такая же, как и он — фундаментальная. И опасная. Вон как смотрит, словно до сих пор изучает, хотя, вроде как уже допросил от и до.
— Готова, — тихо ответила Лера, запрокидывая лицо к небу и прикрывая глаза. И что ей так «везет» с Питером? Почему она уже дважды начинает в этом городе свою жизнь совсем не с радужных событий? Большой особняк из светлого кирпича выделялся на фоне умирающего дня ярким пятном. Будь вокруг хоть немного больше белых красок, было бы не так уныло. Лера передернула плечами, кутаясь в короткий пуховичок. Валентин Николаевич уже доставал ее чемодан из багажника. Теперь все. Несколько дней заточения, а позднее, как надеялась Лера, — свобода. Оставалось только свыкнуться с мыслью о том, что она будет вынуждена просидеть пару недель в плену этого места.
— Да! Игорь, еще… Прошу… — раздался крик из-за двери, и Лера приглушенно хихикнула. Вот это у нее сосед — с таким не соскучишься. Некоторое время постояла возле двери в комнату, расположенную рядом с ее спальней, слушая стоны и крики, после чего, пожав плечами, прошла по коридору и принялась спускаться по лестнице на первый этаж. Валентин Николаевич уже приготовил кофе и разливал его в две широкие чашки. Вскинул голову, находя взглядом Леру, улыбнулся, кивнул на стул. Мол, садись.
Валерия медленно подошла, заложив руки за спину и осматриваясь. Слишком роскошно — она к такому не привыкла. И привыкать не собиралась.
— Там наверху… соседи мои громкие такие. — Она снова не удержалась и улыбнулась. — Так кричат, стонут. Может, там убийство происходит?
Усевшись за стол, Лера склонила голову набок и обхватила тонкими пальцами горячую чашку. Нервничала так, что бил озноб, вот и выдавала шутки ниже пояса. Валентин Николаевич, правда, оставался серьезным. Бросил на Валерию взгляд, будто извиняясь, пожал плечами и отхлебнул из чашки.
— Сын мой. Вечно баб таскает. Скажу ему, чтобы пару недель встречался с ними где-нибудь в других местах.
— Да зачем? Не надо. У меня наушники хорошие есть.
Она спрятала улыбку за глотком кофе, но тут же посерьезнела, встречая взгляд мужчины напротив.
— Что?
— Ничего. Надеюсь, ты понимаешь, что к твоему заточению стоит относиться серьезно?
— Более чем. Речь же идет о моей жизни.
— Хорошо. — Он помолчал немного, внимательно глядя на Леру, и той захотелось поежиться под его взглядом, но она лишь выше подняла подбородок и прямо посмотрела в его глаза. — Ты больше ничего не вспомнила, точно?